Карл у Клары украл кораллы

В результате королевская резиденция Лихтендорфа приобрела на редкость своеобразный вид.

Дворец высился на вершине огромной скалы, как бы увенчивая своими башнями эту каменную громаду. Поэтому его пафосно называли короной Лихтендорфа.

Башня Всех святых как будто нависала над морем. С её верхней площадки открывалась захватывающая дух панорама бескрайних зеленовато-голубых водных просторов. Не удивительно, что именно это место выбрал юный художник для работы над акварельными пейзажами. Хотя Эми подозревала, что склонный к уединению Карл просто чувствует себя здесь более комфортно, чем в наполненной людьми жилом крыле дворца.

Так и есть! Принц обнаружился на продуваемой всеми ветрами вершине башни. В ослепительном сиянии солнца и блеске пронзительной лазури Средиземного моря, слившейся на горизонте с небесной голубизной.

Ух! Ступив на площадку, Эми в первый момент даже зажмурилась – от высоты и общего сияния. А больше от восторга. Вот это да!

Далеко внизу слева открывался вид на бухту с роскошными белыми яхтами на рейде – непременной собственностью местных миллионеров, которых в королевстве, между прочим, насчитывалось около тридцати процентов.

Ещё чуть дальше, словно детали детского конструктора, торчали башни подъёмных кранов. Это уже застраивался насыпной, отвоеванный у моря остров. Так карликовое государство расширяло свою территорию. А внизу слева виднелись покрытые зеленью крутые склоны Лазурного берега. На них дружно, плечом к плечу, карабкались плотные вереницы домов – современные коробки и старые здания с красными черепичными крышами. Такая густая застройка тоже была способом использовать буквально каждый метр полезной территории, которой в Лихтендорфе катастрофически не хватало.

Эх, жаль, что редко случается здесь бывать! И что сейчас не время любоваться изумительным морским пейзажем.

– Привет, Ваше высочество! – улыбнулась Эми.

Карл лишь сдержанно и настороженно кивнул. Застыл с кистью навесу, вопросительно уставившись на непрошенную гостью.

Очевидно, он не ждал от сестры ничего хорошего. И правильно делал.

Хотя Карлу исполнилось уже четырнадцать лет, мальчишеского в нём всё ещё оставалось больше, чем проступало юношеского. И во внешности, и в поведении. Чрезмерное детское упрямство, обидчивость и вспыльчивость затрудняли общение с окружающими.

А внешне худенький и угловатый принц очень походил на подростковые фотографии отца. В отличии от красоток сестёр, которым посчастливилось уродиться в маму.