Двенадцать странных историй

Дед сам приносил её из ближайшего болотистого подлеска – того самого, откуда по словам бабушки к детям приходит «худой ум», заставляя их капризничать. Комната сразу наполнялась запахом свежей хвои и смолы, который смешивался с запахом стеклянных игрушек из коробки…

Я думаю, что больше никогда в жизни мы не были так счастливы. Несомненно, у счастья множество граней; но чувство, испытываемое в те зимние дни, могло родиться только там, среди сугробов. Там оно и осталось.

<…>

Святки начинались с рождественского Сочельника.

Шестого января утром бабушка говорила: «Сегодня – строгий пост». Держали его до первой звезды, и, кажется, ничего не употребляли в пищу. Теперь мне думается, что даже на ужин мы ели лишь пресную ячневую кашу.

Зато седьмого числа ещё до свету бабушка ставила в русскую печь противни с пирогами и калачами – один за другим. Затворённые[1 - Затворённые – то есть замешанные.] на домашней сметане, калачи получались ароматными и рассыпчатыми. Пекла их бабушка много-много, и не только для внуков, и не только в то утро, а почти каждый день после наступления Рождества – старинный обычай предписывал хозяевам ожидать гостей.

Они приходили вечером. Шумные и весёлые, баски?е и страшны?е – те, кого в наших краях называли таинственным словом «кудеса». Размалёванные угольями и всем, что попалось им под руку, гости изображали цыган, медведей или рогатую нечисть. Они пели, плясали, наводили невообразимый шум и гам, желали всяческого благоденствия щедрым хозяевам, складывали в холщовые мешки угощения и удалялись восвояси.

Кудеса могли вернуться на другой вечер – их ждали, их привечали на протяжении всей первой недели после Рождества. На другую же неделю будто бы наступало затишье, но перед самым Крещением в дверь снова могли постучать, чтобы после пропасть на целый год.

Когда ты мал и не в силах угадать в чумазом чёрте односельчанина, а в мохнатом медведе – односельчанку, вечерние представления кажутся тебе необычайно завораживающим действом.

Оттого-то с наступлением темноты каждый звук с улицы заставлял трепетать сердце от предвкушения встречи с незваными гостями.

Но всё-таки зимняя сказка начиналась чуть раньше святочного представления кудес. Она начиналась с морозных узоров на окнах, с деревянных санок-чунок, летевших с горы, с жарко натопленной под вечер «чёрной» бани на берегу реки, с ярких звёзд на небе, глядевших в застывающую полынью.