Краски. Путь домой. Часть 5

Как же прекрасно это видение – кормящая женщина! Неужели, мама была так же красива с Алексой на руках? Девушка растянулась по кровати так, чтобы не мешать младенческому обеду, но видеть всех троих, вызывающих тепло в ее сердце.

– Мы попросили их уйти, – ошарашила ответом мама. – Я ужасно устала от этой кутерьмы!

– Как? – Выпучила глаза дочь, не в состоянии поверить, что родительница способна на такое. – А как же твое убеждение, что нужно всегда держать лицо, заботиться, что о тебе подумают другие, поддерживать статус и имидж?

– Знаешь, дорогая, есть вещи гораздо более важные, чем статус.

Например, семья, – полюбовно промурлыкала мать, оглядывая своих троих детей благоговейным взглядом. – Теперь я понимаю, почему ты отреклась от общения с людьми, когда Дениэл был в коме. Друзья перестают быть близкими, когда не поддерживают твои ценности, это закономерно. Прости меня за это, милая.

Мать протянула ладонь к ее кисти и сжала нежно и тепло. Алекса печально улыбнулась, стараясь прогнать из горла горький ком, и ответила на пожатие.

– Нужно, наверное, попробовать позвонить Лиз, – проговорила Алекса внезапно осипшим голосом. – Если и не наладить отношения, то хотя бы высказать свои обиды и возмущения, чтобы дальше общаться честно. А ты тоже высказала что-то этой Сабрине?

– Нет, – мотнула головой хозяйка комнаты. – Есть люди, которым бесполезно что-то говорить, они даже не поймут, что сделали не так. Но Элизабет не из их числа, позвони ей.

Вы так и не общались после твоего дня рождения?

– Виделись на выписке Дениэла, но наедине не разговаривали. Мне тогда казалось, что меня все предали. Но на самом деле, видимо, только я сама себя предала. И Дениэла. Вспомни мой внешний вид во время его комы – я ведь смирилась, что мы уходим вместе!

Внезапное осознание болезненной стрелой пронзило ее сердце. Стало гадко на душе, словно эти развеселые одноклассники родителей тронули что-то в самой Алексе, заставили взглянуть на отвергнутые части себя, ткнули в болезненное.

Она подняла свободную ладонь к лицу и потерла лоб, стараясь прогнать слезы. И стыд. Стыд даже, пожалуй, в большей степени. Лицо вспыхнуло жаром, охлаждаемым лишь тонкими дорожками влаги, заструившейся по алым щекам.

– Алекса, милая, не дай бог кому-то в жизни пройти испытание, которое выпало на твою долю, – с нежностью проговорила мама и принялась вытирать ей слезы.