Французская мелодия

Непривычно громоздкий, в то же время вписывающийся в интерьер комнаты камин, будто был возведён для того, чтобы охранять покой проживающих в квартире граждан. Среди жителей дома ходили слухи, что внутри камина живёт домовой, который следит за особняком, оттого тот выглядит моложе своих лет.

Отделанный невероятно красивыми изразцами камин указывал на принадлежность к прошлому, что заставляло проникаться как к нему, так и к окружающим его стенам, с особым уважением. Наиболее остро ощущения эти проявлялись, когда внутри разгорался огонь.

От проникающего в душу тепла, хотелось, протянув руки, прикоснуться к вечности. Наверное, в комнате этой собиралась семья бывшего домовладельца, дабы за разговорами, за чаем, за игрой в карты скоротать длинные зимние вечера. Камин, гудя, радовал души людей. Те становились добрее, общительнее, плохое, отходя на задний план, уступало место ласкающему сердце теплу.

Исаевы относились к камину, как к нечто несоизмеримо далёкому, и в то же время родному, связывающему настоящее с безвозвратно ушедшим в историю прошлым, в которое они время от времени возвращались, читая романы о приключениях или просматривая исторический фильм.

Разжигали камин по праздникам.

Стоило огню разгореться, чета с завораживающими лицами прислушивалась к песнопению внутри камина, словно у того было и сердце, и душа, и мысли. Особенно ценилось то, что благодаря камину зимой в квартире было тепло, летом прохладно.

Например, за окном промозглость, люди кутаются в воротник, у Исаевых в доме рай.

Зацвёл лимон, ощетинился иголками кактус, кот, глядя в окно, нежится на подоконнике, по комнатам разгуливает запах оладий. Словно само время, стоя на кухни у печи, льёт половником на сковороду тесто, то шипит, брызжет, и тут же блаженно расползается, загорая золотисто – коричневым цветом.

– Надо же, опять снег, – подойдя к окну, Владимир Николаевич, раздёрнув в сторону шторы, глянул сквозь стекло. – Что-то не припомню, чтобы в начале декабря столько было снега.

Посмотрев на жену, профессор наморщил лоб.

– Чего молчишь, Екатерина?

– Молчу, потому что знаю, что ты любишь зиму.

– Люблю, когда по лесу на лыжах! На небе ни облачка, солнце глаза режет. а под ногами скрип да скрип. А ещё лучше, когда метель залихватская поднимает белую пыль и в лицо. Снег на щеках тает, словно плачет.

– Так говоришь, будто тоскуешь.

– Может, и тоскую. В юности, бывало, с отцом по тайге до избушки километров десять.