Французская мелодия

К вечеру придём уставшие, радость из глаз брызжет. Печку натопим, похлёбку заварим, наедимся и спать. Лежим, слушаем, как ветер гудит, будто песню заводит. Утром проснёмся, снега по самую крышу. Чая попьём, за ружья и в лес. Неделю проживёшь в тайге, и жизнь уже не такой притворной кажется.

– Чего же тебя в город потянуло? – не отрывая глаз от мелькавших в руках спиц, проговорила Екатерина Алексеевна.

– Учиться хотел. Природу мечтал познать, про то, что в земле таится. Батя, сам того не ведая, любовь к геологии привил.

Про алмазы, про нефть, про металлы, которые людям жизнь краше делают, часами мог рассказывать. Ему в своё время про то дед говаривал, он – мне. Дед- то мой старателем был, до мастера дослужился. Чтобы начальником стать, требовалось образование иметь. А где взять? Ближайший город за три сотни километров.

– Получается, что ты вроде Ломоносова, из родительского дома пешком в город ушёл?

– Можно сказать и так. Батя на станцию отвёз, в поезд посадил, велел без документа об образовании не возвращаться.

Пройдя через комнату, Владимир Николаевич с шумом опустился в стоящее рядом с диваном кресло. После чего, кряхтя и чертыхаясь, развернулся лицом к телевизору.

– Не пойму, Катерина!? Показывают заседание думы, звук же будто из консерватории.

Оторвав взгляд от вязания, Екатерина Алексеевна посмотрела на мужа.

– А вот это уже серьёзно.

Пробежавшая по губам жены улыбка заставила Владимира Николаевича насторожиться.

– Ты о чём?

– О том, что вас, уважаемый профессор, только что посетил старческий маразм.

У телевизора, Володенька, звук выключен. Музыка звучит из приёмника.

– Точно! – хлопнув себя по колену, воскликнул Исаев. – А я-то в толк взять не могу, концерт что ли симфонический депутатам дают. Ты, Екатерина, – развернувшись лицом к жене, Владимир Николаевич попытался изобразить недовольство, – вместо того, чтобы подсказать, готова лишний раз носом ткнуть – старость не радость, одна не приходит.

– Чего завёлся то? – поправив очки, попыталась урезонить мужа Екатерина Алексеевна. – Не стой ноги, что ли встал?

– Нога та. А вот ты со своим вязанием, скоро и про дом, и про мужа забудешь. Стучишь с утра до вечера железками, словно станок вязальный.

Екатерина Алексеевна, оторвав глаза от спиц, глянула на мужа поверх очков.

– Есть претензии? Говори.

– Есть, – для убедительности Владимир Николаевич несколько раз кашлянул.