Кровь Варунова

А там, пускай Боги решают, кто из умерших чего достоин.

Поэтому, когда первые люди стали появляться здесь, их встретила просто выжженная земля, исковерканные битвой и магией деревья. И мало кто догадывался, что здесь на самом деле произошло.

Иногда Верислав с Трояном спускались сюда, чтобы помочь переселенцам. И люди, сначала с опаской поглядывая на чужаков, особенно на великана -волота, вскоре привыкли к ним. И стали относиться, если не как к друзьям, то по крайней мере, как к добрым соседям. Вот, и сейчас, когда Троян поставил на деревянную колоду большую корзину с пирогами, подарок от дочери его Белавы, и схватил сразу несколько бревен, водружая их на приготовленное место, мужики окружили пришедших, здороваясь с приветливыми улыбками.

А ребетня, привлеченная ароматными запахами печева, исходящими из корзины, тайком, думая, что их никто не замечает, уже засовывали свои любопытные носы под чистое полотенце, прикрывающее гостинцы,

Дождавшись, когда смолкнут расспросы и пожелания, Верислав осторожно спросил:

– А не видали ли вы здесь поблизости каких чужаков? Ну, из тех, которые не жить тут собирается, а просто, ходят да выпытывают, что тут, да как?

Люди задумались, переглядываясь и мотая отрицательно головами.

И тут, высунулась вихрастая голова из-за плеча приземистого мужичка, и писклявым голосом несмело проговорила:

– Дядька Верислав, я видал! Ходил тут один, весь в черном, как ворона.

Толпа расступилась, а отец мальчишки впился ему в плечо рукой.

– А, ты почему мне не рассказал, что у нас тут чужаки всякие бродят?! – Брови у мужик грозно сдвинулись.

Пацан, верткий как ящерка, выскользнул из рук грозного родителя, утер нос рукавом, и отпрыгнул от отцовской руки подальше. И затараторил:

– Так я, это, … испужался я, тятька. Уж больно он какой-то был … Маленький, весь в черном, нос крючком, глаза горят …

Кто-то из молодых баб, стоявших в толпе, с ядовитой усмешкой заметил:

– Ага … Из ушей пламя, а изо рта язык раздвоенный. Храбрец-удалец… Скоро своей тени бояться будешь.

Презрение, прозвучавшее в голосе говорившей, заставили мальчишку аж подпрыгнуть на месте. Он прищурил глаза, и, не уступая в ядовитости говорившей девке, затараторил.

– Уж, кто бы говорил!!! Я ить помню, как ты, Улька, прошлой зимой, зайца испужалась у проруби, и на всю деревню орала, что тебя зверь лютый сожрать хотел!

Толпа покатилась со смеху. Видно, это была застарелая вражда, бывшая известной для всей общины.