Русалочья заводь

Угу… И вместе разрыдаться. Только этого нам сейчас и не доставало.

Я тихо положила ему руку на колено. И едва слышно прошептала:

– Деда, ты прости меня, дуру.

Ему хватило этого времени, чтобы взять себя в руки. Подняв на меня глаза, спросил:

– Тебя-то за что прощать?

Я замялась, не сумев сформировать свои мысли, разлетающиеся легкими воробушками.

– За то, что растревожила твою память. За бусину эту проклятущую!

Дед посмотрел на меня серьезно и заговорил совсем другим голосом. Собранным, жестким, каким всегда разговаривал, когда хотел поставить точку в споре.

Скорее, даже не точку. Он говорил, как гвозди заколачивал. И его гвоздь был всегда последним в любом разговоре. После этого никому даже в голову не приходило ему возражать.

– Слушай меня, Варвара. Коли Федосия тебе сама ЭТО отдала, значит, так тому и быть. Надень и носи ее. Нам неведомо, что судьба впереди приготовила. Здесь тебе не город с его безликой суетой. Здесь каждая травинка несет свою память и свою энергию.

Не пренебрегай знаками, которые тебе посланы. И запомни: во всем есть свой смысл и значение. Ничего не бывает просто так. И если мы пока этого не видим, это не значит, что этого нет. – Он меня похлопал по руке.

Я негнущимися деревяными пальцами взяла кожаный шнурок и надела бусину на шею. Потом села рядом с дедом и проговорила:

– Деда, я на работу устроилась, в леспромхоз. Мастером на лесозаготовку пока взяли. А там видно будет. В понедельник на работу выхожу.

Он крякнул, повернулся ко мне и ворчливо спросил:

– А попроще-то никакой работенки не было? Самое бабское дело по лесу с мужиками бегать.

В конторе-то разве не было какой другой должности?

Я сморщила нос.

– Ты же знаешь, не люблю я в конторе сидеть, бумажки с места на место перекладывать. А потом, мне сейчас в лесу самое место. Подальше от всяких пересудов да сплетен. А к лесу я привычная, сам меня учил. Так что все хорошо будет, не волнуйся. – И я, обняв его, чмокнула в щеку. – Пойдем прогуляемся по берегу.

Гляди, какой вечер хороший.

Дед посмотрел на меня с сомнением, но со скамьи поднялся, что-то бурча себе под нос по поводу, что «вот, наградил бог внучкой». Я только улыбнулась, глядя на старого ворчуна.

Вечер уже плавно перетекал в ночь. Звезды сияли ярко и холодно. Из-за острова, разделяющего основное русло с Русалочьей Заводью, слышался шум реки. От воды тянуло сыростью и прохладой, напоминающей, что осень уже не за горами.