Русалочья заводь

Но ее это ничуть не смущало, как, впрочем, и меня тоже. Отсмеявшись, Надежда уставилась на меня.

– Ты чего в такую рань пришла-то? За хлебцем, или еще чего надо? Так хлеб еще из пекарни не привезли. Обождать придется.

Я помотала головой.

– Да нет. Зашла спросить. Ты знаешь, где знахарка, баба Феша живет?

Надюха сразу как-то насторожилась и принялась меня буравить своим взглядом. Вид я приняла совершенно невинный. Стояла и смотрела на нее абсолютно честным взглядом.

– А зачем тебе баба Феша? Она же того… Не в себе она.

Я, про себя попросив прощения у деда, принялась вдохновенно врать.

– Да дед, понимаешь, руку поранил в своей мастерской. Рана долго не заживает. Вот я и хотела у бабы Феши мазь какую взять, или примочку какую.

Подозрение все еще не уходило из глаз подруги.

– Так, может, лучше в аптеку? Или вон к фельдшерице нашей?

– Не-е-е… Ты же знаешь моего деда. Не любит он всякие больницы. Так знаешь или нет? Или мне у кого другого спросить? – сурово глянула я на Надьку.

Это было прямым вызовом на грани оскорбления. Лучше бы я ей прямо в лицо плюнула, чем сказала, что она чего-то в деревне не знает. Посопев немного обиженно, она принялась мне растолковывать, как мне найти дом бабы Феши.

Чуть не кланяясь земно и рассыпаясь в благодарностях, а по пути еще восхваляя ее знания местности, я наконец-то покинула магазин. С облегчением выдохнув, направилась по указанному маршруту.

Домик знахарки стоял почти у самого леса. Я про себя хмыкнула, только курьих ножек ему не хватало для полного сходства со сказкой.

Маленький, вросший в землю чуть не до самых окон, он был обшит тесом и покрашен голубой краской. Когда-то хозяйка с любовью и не без мастерства выводила на его голубых стенах цветочные узоры. Теперь они облупились и поблекли, давно не обновляемые умелой и любящей рукой, смотрелись как-то жалко, по-сиротски. Как, впрочем, и весь домишко. Старая черемуха, с торчащими старыми сухими ветками, все еще боролась за жизнь. И один ее бок, обращенный на улицу, все еще зеленел листвой и был усыпан черными мелкими ягодами. Что привлекало к себе множество мелких птичек. Они составляли разноголосый радостный хор, а старая черемуха снисходительно качала ветвями и поскрипывала старым стволом, внося в этот хор свои минорные ноты.

Калитка была распахнута, и я прошла по тропинке, вымощенной старыми досками, к дому. Постояла несколько секунд у двери, собираясь с духом, а потом громко постучала.