«Казаки-разбойники»

Разбираться в смене своего настроения было некогда, но я уже начинала жалеть, что мы сюда пришли, и стала поглядывать на Вальку со значением. Подруга делала вид, что моих взглядов не замечает. И я смирилась. Пускай все идет, так, как идет.

Дядя Слава завел нас в свою коморку, которая, судя по всему, раньше служила дворницкой, и была расположена в полуподвальном помещении. Потолки здесь были высокими, сводчатыми, стены широкими, никак не меньше полутора метров, и сложены из больших камней белого цементного известняка, издревле добываемого в этом районе.

Такое помещение, пожалуй, и бомбовый удар выдержит. Небольшое окошечко под самым потолком, старенький топчанчик, застеленный аккуратно чистеньким одеялом, деревянный добротный стол, с краю старенький электрический чайник, две чашки, накрытые чистой салфеткой, две табуретки, в углу печка-буржуйка. Три довольно крутые ступеньки вели вниз, и рядом стояла старая, слегка погнутая эмалированная темно-коричневая миска, надо полагать, для Жучки и расстелена какая-то дерюжка, заменяющая для собачонки подстилку.

Насколько я помнила, дядя Слава жил бобылем. Жена его когда-то очень давно умерла при родах вместе с ребенком, и он с той поры так и не женился. Но в его доме всегда царил образцовый порядок. Обихаживал он себя всегда сам, чему завидовали многие местные бабы, не раз подбивавшие к нему клинья. Но дядя Слава был как утес на морском берегу, тверд и непреступен. Помню, та же бабка Клава, провожая взглядом проезжающего мимо нее на неизменном стареньком велосипеде дядю Славу, поджав губы, неодобрительно бросала ему вслед: «Ишь ты, какой однолюб выискался…»

Дядя Слава принялся суетиться, включать чайник и накрывать на стол нехитрую снедь, состоящую из баночки малинового варенья и сушек, лежащих в старой консервной банке из-под томатного соуса.

Заваривая чай, он приговаривал:

– Это тебе не какой-нибудь магазинный мусор, это наш, Рязанский, собранный листочек к листочку, цветочек к цветочку. Скоро вон липа зацветет, ох и духмяно будет тут, пчелки жужжат… Красота.

А мед с липового цвета ох и душистый, сладкий. Ты там в своем городе поди, уже и забыла какой он бывает на вкус, настоящий-то…

Мы с Валькой дружно кивали головами, в нужных местах делали изумленные глаза. В общем, вели себя сообразно обстановке. Наконец, он разлил ароматный напиток, от которого дух, и вправду, стоял по всей комнатушке. Нам в кружки, себе, как хозяину, в старую консервную банку из-под зеленого горошка.