«Казаки-разбойники»

Разумеется, делиться своими мыслями с Валюхой я не стала, а то еще чего начнет от радости прыгать. А у нас все же поминки, а не праздник какой. Подруга, заметив мое решительное выражение лица, сразу примолкла, и стала настороженно поглядывать на меня. Не дождавшись никакого намека на мое окончательное решение, она, не выдержав, произнесла:

– Ну…? И чего ты решила? Не томи, подруга. Ведь сил уже никаких нет!

Я ответила весьма уклончиво:

– Не торопи… Поживем- увидим… Утро вечера мудренее… Тебе еще пару-тройку пословиц накидать? Я могу.

Не торопи меня. Сама понимаешь, такие вещи с кондачка не решаются. Вот, отведем деду девять дней, а там и увидим.

Валька чуть с досады не плюнула. Покосилась на портрет моего деда, с черным обводом по краю, на стопку водки рядом, прикрытую кусочком черного ржаного хлеба, вздохнула тяжело, и проворчала:

– Ну, давай, что ли, еще за помин души Ивана Евграфовича выпьем. Светлой души был человек. Хоть и доставалось нам от него по голым ляшкам крапивой.

Но, – Валька с умным видом подняла вверх указательный палец, – Он думал о нашем благе. Без строгости таких как мы держать было нельзя.

Ночевать Валентина вызвалась у меня, чему я была только рада. Мы просидели с ней за столом, чуть ли не до середины ночи. Вспоминали деда, наше детство, рассказывали друг другу о своей взрослой жизни. И даже тихонечко спели на два голоса любимую дедову песню «По Дону гуляет казак молодой». Песня как-то сама собой родилась. Затянув первые строки, Валька с испугом сначала глянула на фото деда, а потом на меня.

Я поспешила ее успокоить:

– Не волнуйся, деду бы понравилось…

И мы продолжили выводить неспеша напев о плачущей деве. Наконец, утомленные переживаниями и эмоциями этого дня, разбрелись по комнатам. Едва моя голова коснулась подушки, как я тут же уснула. Проснулась, когда за окном было еще темно, а рядом с кроватью сидел Васька и орал диким голосом. Не разобравшись спросонья в чем дело, я попробовала швырнуть в него тапком.

Кот ловко увернулся, и запрыгнув на стул, стал снова мяукать. Голос у него был какой-то перепуганный. Спустив ноги с кровати, я хмуро буркнула:

– Ты чего, лохматый?! На улицу, что ли хочешь?

Кот замолчал. Сидел на стуле и мерцал на меня своими глазищами, словно пытаясь что-то сказать. Кошачьих мыслей я читать не умела, поэтому, покачав головой, проговорила:

– Ну пойдем что ли, выпущу, раз уж разбудил…

Васька со стула даже не дернулся.