Замужняя невеста для короля

Ланфа уселась рядом со мной на кровать и стала поглаживать по спине, причитая «снявши голову, по волосам не плачут». Я кивнула в ответ. Действительно, мне и жить-то осталось чутка да малость, чего о репутации печься? Пусть хоть всё королевство потешается надо мной! Но это была бравада наносная, внутри мне хотелось ласки и тепла, а не насмешек и побоев, которых мне и дома хватило с избытком. Горбунья, видя, что я понемногу успокоилась, с озабоченным видом принялась устраивать в сером перекошенном мешке оставшиеся после погрома тряпочки.

– Вот стерва носатая! – бурчала она, думая, что я не слышу, как она припечатала жену брата, которую, кроме как носатой, за глаза никто не называл. – Ведь длинно будет, перешивать придётся, зачем девку обобрала?!

А ведь точно, невестка носом своим, похожим на клюв, до плеча мне едва доставала. Куда ей мои наряды? Жаль, если подрубать станет – самую красоту отрежет. По традиции наших мест кайму по краю подола и рукавов расшивали.

– Может, для дочки побережёт? – встала я, хлопнув себя ладонями по бокам.

 – Она в отца пошла, тоже длинная вымахает.

– Это ж сколько лет ждать одёжкам?! Моль поточит, плесень поест, – поморщилась Ланфа, завязывая мешок. – Пойдём, барышня. В карету отнесу, а как приедешь – не трогай. Слуги подхватят.

– Подхватят, – согласилась я, – куда им деваться…

– Ещё спасибо скажут, что баронесса сундук тяжёлый не привезла.

Я горько улыбнулась:

– Не такой и тяжёлый, девчата вон как лихо утянули.

 – Горбунья покивала и пошла вперёд. Я напоследок посмотрелась в зеркало, за шестнадцать лет видевшее множество моих синяков и шишек, и вздохнула: – Баронесса. Надолго ли?

Не стоило тянуть время. Отец, рассердившись, мог послать за мной кого-нибудь, а потом, не стесняясь, отчитать жениха за нерасторопность. Вряд ли барон вступится, ведь сказал же он: спешит домой.

Увидев, что меня ждёт, замедлила шаг. Отныне я буду ездить в таких экипажах? Наши коляски можно было бы принять за лачуги на фоне королевских палат в сравнении с каретой, стоявшей у ворот – эффектной, украшенной позолоченным гербом, запряжённой шестёркой серых в яблоках лошадей.

Предложи мне кто-нибудь прокатиться в этом великолепии ещё день-два назад, вприпрыжку бы побежала, чтобы занять место, а потом высовывалась в окно и махала мелькавшим кустам и деревьям. Я взглянула на барона. Он стоял у кареты и обсуждал с моим отцом порядок выплат.