Гуси-лебеди. Хозяйка Дремучего леса

– А, что будет, если я не захочу?

– Не захочешь? – лицо старшей из русалок как-то враз посерело и стало серьезным. – Чего именно ты не захочешь, девица?

– Не захочу к бабе Яге идти. – топнула ногой девушка, понимая, что это в её молодом организме бушуют гормоны Алёнки Васильевой и, как там говорится – детство в попе играет? – Мало мне радости с лютой старухой встречаться снова. Помнится, в прошлый раз мы с братцем, еле ноги унесли из Дикого леса.

– Не дури, девка. – замахала руками Матрена, а Полинка плеснула в Алёнку пригоршню речной воды – охладить разгоряченное лицо и привести в чувство.

 – Плохо тебе будет, коли бабу Ягу не послушаешь. Не терпит она непослушников, осерчает, да и согнет тебя в бараний рог.

– Не хочу в лес Дремучий по собственной воле идти. – вздохнула растерянная девушка, не понимая, чьих чувств в ней сейчас больше – жительницы Земли или же, Аленки Васильевой. – Зачем мне это? У меня теперь новая жизнь начинается – прекрасная, полноценная, в молодом, здоровом теле.

Ни поясница не болит, ни давление не скачет и с женскими делами, как мне кажется, все ладно будет.

– Точно, с ума сошла девка. – сокрушенно покачала головой Матрёна и скорбно поджала уголки губ. – Ты, дурища, и не умысляй о подобном, остерегись, коли тебе так твоя новая жизнь дорога.

– А, то, что? – подбоченившись, ухмыльнулась строптивица, понимая, что русалкам до нее не дотянуться. Мало ли – вдруг, местная нежить и нечисть в сговоре с бабой Ягой состоит? Они, конечно же, помогли девушке, но и она, как могла, хвостатым подсобила.

Так что, квиты они.

– Ты, дева, – было заметно, что старшей русалке не по нраву вести подобные речи. – в своем мире, погибла, поди? Смерть приняла лютую и мучительную?

Алёна Дмитриевна вспомнила оживленную улицу, злополучный пешеходный переход, светофор и сильный толчок в спину. Затем, удар, страшная, одуряющая боль и чувство потери, безысходности, захлестнувшее ее.

А, так же, торжествующий взгляд предательницы Юльки, ее злорадный смех и очень довольное лицо племянницы, убившей родную тётку.

Не сказать, что смерть женщины была мучительной – страшной и мгновенной, но вот тоски ей хватило. Тоски и чувства обреченности, злости на собственную глупость и сожаления о людской подлости.

– Можно, и, так сказать.

Голос русалки стал вкрадчивым.