Дневники склейщика чашек

Она уставилась на пакет для продуктов, на котором был изображен логотип компании «Мерседес», и взгляд её приобрел осмысленное выражение.

– Жопа! – хихикнула бомжиха и смущенно прикрыла рот рукавом голубенькой мальчишеской рубашки.

Гера не успел задуматься о том, чем вызвана такая необычная ассоциация. Соседка тронула его за плечо.

– Пойду я, Герасим Михайлович, а то задерживаю Вас. Вы, наверно, в магазин собрались?

– Масло забыл купить. Придется топать.

– До встречи, Герасим Михайлович.

– Всего Вам наилучшего, Виктория Юрьевна.

Асфальт, даже на теневой стороне, был теплый и мягкий. Казалось, что он покачивается под ногами, как болотные кочки, с трудом удерживающие путника на поверхности.

«Какой уж тут человек…», – повторял Гера про себя. Он почему-то разозлился на соседку за эту фразу, хотя понимал, что тетка она не злая и сказала, как говорится, «не подумавши». А, может, именно, за это. Может надо подумать – кого мы, походя, по дороге с работы к телевизору к нечеловекам причисляем.

Особенно раздражало то, что возразить этой дамочке по существу он ничего не мог. То, что сидело, покачиваясь, там, на подстилке, существом разумным давно уже не было. Но, черт возьми, те же собачки, кошечки, лошадки, свинки морские, тоже ведь не человеки, но мы с ними сюсюкаемся, к ветеринару водим, кормим, какашки за ними выгребаем и счастливы. Гера скривился. Наташка не тянула, даже, на морскую свинку, не говоря уже о собаках, которые в глаза глядят, хвостом виляют, на кличку свою отзываются, а то, и тапочки принесут.

Герасим Михайлович Муратов был человеком рациональным, уважавшим логику и полагавшим, не без оснований, наличие у себя крепкого, ясного здравомыслия. Он был не из тех сердобольцев, что пускают слезу при виде каждой ободранной лукавой дворняги или скрюченной детской ручонки, протянутой к нему за деньгами на очередную «дозу», но эта спившаяся замараха, почти каждый день попрошайничающая возле его дома вызывала жалость.

Чувство ему не свойственное, но прилепившееся вдруг, как выпавшая волосина к мокрым пальцам, которую, вроде, стряхнешь, а через минуту обнаруживаешь на другой руке.

«Какой тут человек? А, пес его знает! Мое-то какое дело?!» Он сплюнул остатки вязкой слюны, мотнул головой, оглянулся назад, на ровные деревья вдоль канала в конце переулка. Усмехнулся.