Шелест ветра перемен

Гроздана же напротив, она готова была поколотить сына, он отдал дорогую шкурку чужим и размышляла откуда та взялась у свёкра. «Верно подстрелил, когда несколько дней в чаще бродил. Вот старый, с осени берёг!» Тугомысл похлопывал племянника по плечу и хвалил его. Желана хоть и улыбалась, но жалела, что красивый мех не ей достался. Она вздохнула и, смеясь, крикнула:

– Эх, ручеёк бежит по камушкам, по песочку, захватыват с собой кто мил, да люб ему, – и взяла за руку Ячменька, за ними выстроились парами Ждан с Благушей, Собимысл с Мирославой, Дюжен и Ягодка, Верхогляд и Сладка, Тугомысл и Истома.

Гроздана вырвала из ручейка Собимысла, Мирослава потащила за собой Ячменька, Дюжен – Нежу, и пошёл, потёк ручеёк, пока каждый не поменял с шутками и смехом пару несколько раз.

Запыхался Дюжен:

– Ох, затаскали, уморили старика, погодьте, дух переведу, – промолвил он.

Ячменёк попросил старших:

– Пойдёмте на качели.

– Пошли! Пошли! – закричали дети.

Веселой и шумной стаей поспешили к старому дубу.

Через толстый нижний сук переброшена крепкая верёвка из конопли, свитая в тугой жгут, концы её привязаны к большой и широкой доске через выбитые отверстия. Первым подбежал мальчик, подсадил Ягодку, и с криком: "Деда раскачай" вспрыгнул на доску. И Ячменёк, и его подружка при каждом взмахе доски летели в бесконечную синеву неба, приближаясь к крутым горам сияющих облаков. Дух захватывает, немного боязно и весело. Внизу мелькают улыбающиеся лица, а сёстры мальчика верещат, им тоже покачаться охота.

Едва доска замедлила свой шаг, старшие девочки Нежа и Истома тут же стали карабкаться, а Ячменёк и Ягодка спрыгнув, их раскачивать. Потом покачали и самую младшую сестрёнку.

Гроздана приблизилась к Собимыслу и тихонько ему сказала: «Полюбимся хотя б на качелях».

– Не выйдет соседушка, у меня уж есть любая, – и, подойдя к жене, – Покачаемся Мирославушка.

Та смущённо улыбнулась и пошла вместе с мужем к доске, с которой Дюжен уже ссадил Сладку.

Высоко взлетали Собимысл и Мирослава, и вспоминалось им, как качались много лет назад, также поднимались и опускались сквозь широко растопыренные ветки с набухшими почками.

Они были тогда молоды и радовались, что отныне будут вместе. Теперь же у них взрослый сын, который сам уже не первый год отец. Они не наскучили друг другу, души их словно срослись и желания Мирославы – это желания мужа, заботы Собимысла – это заботы жены, и по-прежнему им хорошо, когда они рядом и тоскливо, когда – врозь.