Отбрось всё, что не ты

Маман лихо выруливала, чтобы… что, уехать? Она подбежала и наклонилась к окну:

– Маман, ты чего?

– Деточка, я внезапно вспомнила, что у меня сегодня куча дел! А ты иди, иди! Я же ради тебя старалась. Только знаешь, что… Ты, пожалуй, не говори, что ты из журнала. Так, на всякий случай…

Потрясенная Лёлька смотрела широко раскрытыми глазами, как исчезают вдали задние огни Порше.

Вот вечно с ней так! И что дальше? Ладно, раз уж пришла, почему бы не сходить, в самом деле. Робко зашла внутрь. Вздрогнула, увидев человека, но это было всего лишь ее отражение.

Она даже не успела посмотреться в зеркало перед выходом! Ох уж это платье в крупный цветок. Достала расческу, быстро привела волосы в порядок, забрала в привычный хвост. Стерла яркую помаду салфеткой. Намотала потолще шарф. Вполне можно жить.

Зашла в зал и замерла в восхищении. Высоченные потолки, огромные окна, потрескавшиеся деревянные двери с резными металлическими ручками, стены из красного выцветшего кирпича. Она любила такие старинные здания, хранящие пыль и свет прошлых лет.

Лёлька аккуратно опустилась на стул и стала рассматривать других гостей. Казалось, тут все друг друга знали, здоровались, переговаривались шепотом.

Вдруг разговоры смолкли. Лысый мужчина с широченной спиной, сидевший на первом ряду, поднялся и вышел вперед. Сцены не было, он просто встал перед зрителями. Тусклое освещение, горел только торшер в углу. Видимо, так создавали поэтическую атмосферу.

Черная футболка туго обтягивала накачанные бицепсы и кубики на животе.

Это работник? Что он собирается делать? Таскать стулья для тех, кому не хватило места? Но вдруг он заговорил:

– Добро пожаловать, рад вас всех видеть на презентации моей новой книги.

Лёлька вытаращила глаза. Это он? Поэт-романтик? Простыни, солнечные блики и чашка кофе?..

Вот это да! Теперь она понимала томные вздохи маман.

Высокий и тонкий голос удивительно не соответствовал внешности. Но постепенно это перестало иметь значение, гораздо важнее был смысл сказанного.

Она заметила его проницательные серые глаза, в которых читалось, что он многое пережил и повидал, чуть грустную полуулыбку.

Говорил он медленно и плавно, слегка торжественно. Иногда скупо жестикулировал. Казалось, хочет проникнуть взглядом в каждого слушателя.

Он начал с чтения своих стихов, и Лёлька пропала.