Где? – Неважно. Когда? – Все равно

Здесь она часто читала или писала стихи, строчила ответы на письма – это было убежищем, в котором уютно прятаться не только от других, но и от себя. Здесь, на кольце, ставшем частью пейзажа и органичным продолжением русла иссохшей канавы, ей удалось слегка успокоиться. Мысли о Федоре постепенно улеглись, стычки с внутренними демонами, шепчущими о том, что он ее не любит, сошли на нет, ощущение внутренней гармонии начинало восстанавливаться.

Домой она вернулась только ночью, сонный озноб заставил забраться под одеяло, и, стуча зубами, Кира смотрела сквозь огромные панорамные окна на тревожное небо с причудливыми облаками, по которым, как по кофейной гуще, можно гадать судьбу.

Внезапно раздался сигнал пришедшего сообщения. Она лихорадочно нащупала телефон и увидела в строке «от кого» долгожданное «Федеря». «Утопленников за повешение не судят», – гласил текст. Она блаженно улыбнулась и взялась дочитывать Воннегута. Закончив последнюю страницу, подумала, что, может, и не было никакого послания в этой книге. Только циничный, висельный юмор напоминал интонации Федора. С этой, слегка разочаровывающей, мыслью она заснула. Но ненадолго.

Резкая боль ударила в палец ноги так, что Кира закричала. Промучившись остаток ночи, Кира с первой же электричкой уехала в город. Любое напряжение в пальцах выстреливало резью, такой, что временами казалось, будто кто-то вытягивает веревочку нерва, то и дело тренькая на ней, словно на балалайке.

Оказавшись в кабинете хирурга Кира с опаской посмотрела на врача-индуса, довольно скверно говорящего по-русски.

Недоверие возрастало с каждой минутой, но перспектива остаться без прогулок по городу пугала еще больше. Врач сказал, что она ушибла палец, ноготь врастает в кожу, и его необходимо удалить. Кира согласилась, и началась экзекуция.

Вводя местный наркоз, хирург поинтересовался, снимает ли она когда-нибудь фенечки, и, получив отрицательный ответ, задал следующий вопрос:

– А как ты их стирает?

– Чищу зубной щеткой, – до реакции на этот ответ ей уже не было никакого дела, так как боль захлестнула ее целиком.

И, наверное, впервые за долгое время она забыла о Федоре.

Глава 14

Хромая малоизвестная поэтесса

Как удалось доковылять до квартиры, она не помнила. Уже лежа на диване и засунув ногу в петлю, свисавшую из анкера на потолке, Кира ощутила все радости отходящего наркоза.

Любая боль, трагедия и страх переживаются проще и легче, если есть свидетель героизма.