Лорды гор. Огненная кровь

Из распахнутых дверей навстречу выступили и встали полукругом жрецы в парадных синих мантиях, украшенных круглыми зеркалами и каплями-алмазами, нестерпимо сиявшими на солнце.

Настоятель храма держал в руках большую, усыпанную изумрудами и хризопразами священную чашу – еще один намек на зеленых магов запада. Он наклонил чашу и плеснул из нее воду в более скромный золотой кубок, подставленный другим жрецом, а тот величественно передал ношу ближайшей монашке: по священной традиции входящему в Божий дом высокому гостю должна была предложить испить воды с дороги невинная девушка.

Монашка, одетая в бесформенный темно-синий балахон с надвинутым на глаза колпаком, подошла ко мне мелким семенящим шагом.

– Испей воды с дороги, путник, в этом доме ты найдешь отдохновение душе, – дрожащим, еле слышным голосом сказала девушка ритуальную фразу и протянула чашу.

Что они придумают? Отравить? При всем-то честном народе? Так ведь должны знать, что моему огненному дару яд не страшен.

Из-под низко надвинутого колпака я видела лишь твердый подбородок девицы.

Отметила ее идеальную молодую кожу и злую линию припухших, словно от укусов, алых губ. И волнистый белокурый волосок, выделявшийся на темно-синей ткани, словно след кометы на ночном небе. И холеные пальчики с полированными ноготками, державшие чашу. И вода в ней показалась мне слишком черной и мертвой.

Я сложила за спиной руки в тайный вейриэнский знак, которому меня обучил еще Рагар: «Опасность!»

– Скорее эти каменные цветы расцветут, чем я приму чашу из твоих рук, сестра! – с этими словами я сорвала капюшон с «монашки» и отпрянула в сторону.

Пусть все увидят и узнают «девственницу», потерявшую счет владевшим ее телом мужчинам.

Рассыпались белокурые локоны, с ненавистью глянули сапфировые глаза, алый рот раскрылся в злом оскале:

– Ненавижу тебя, брат! Будь ты…

В этот миг в чашу ударил сельт, выбив ее из рук. И вода, вопреки всем законам природы, не пролилась на мрамор крыльца, она свернулась в воздухе черным змеиным жгутом и плеснула в лицо принцессы, попала в ее раскрытый в проклинающем крике рот.

В синих глазах вспыхнул дикий ужас.

Моя прекрасная сестрица Адель – я точно знала, что это она, словно кто крикнул в уши, – захрипела, стремительно чернея лицом, осела вниз и застыла ледяной коленопреклоненной статуей, схватившись одной рукой за горло, а второй – за белую рукоять вонзившегося в ее живот второго сельта. Подозрительно округлый живот. Да она беременна! – ужаснулась я.