Любовь и корона. Книга 2. Любовь и лёд

Стоило вспомнить хорошенькое, дышащее жизнью личико принцессы, сверкающие негодованием фиалковые глаза, как кулаки императора непроизвольно сжались от бессильной ярости.

Вся двухсотлетняя лютая ненависть к Азархарту, которую Алэр не мог выплеснуть на темного владыку, нашла нового адресата – слабую человеческую девушку, даже без магии.

Император ничего не мог с собой поделать. Стоило ему увидеть гардарунтскую розу, как он представлял их первую ночь. Ее, обнаженную трепетную деву, на императорском ложе и… черноволосого зеленоглазого мужчину, раздвигающего ноги новобрачной и вонзающегося в ее мягкое, нежное, горячее тело.

А сам Алэр со змеей на шее вместо рабского ошейника стоит в сторонке и смотрит, как темная тварь имеет его юную жену, и та стонет под древним, но таким охочим до чужих жен зеленоглазым сластолюбцем. И так каждую ночь, пока ненавистная изменщица не понесет темного ребенка.

От одной мысли о таком унижении Алэру хочется убивать.

Смять, изломать и растоптать паршивую гардарунтскую розу.

Если бы не приказ Азархарта жениться на любой из дочерей гнилого, хоть и огненного короля, Алэр бы никогда даже не посмотрел в их сторону. Они все хуже талой грязи под его ногами.

И он терпеть не может розы! И фиалки. Что такое любые человеческие цветочки по сравнению с изысканной красотой ласхинь или с безупречностью вейриэн? Особенно, его Найлы. Божественно прекрасной Найлы.

Как хорошо, что она не видит, каким он стал.

И каким был всегда.

Кроме тех нескольких месяцев счастья, когда он был с ней.

Ашшш… Больно. До сих пор больно так, что и ожившая змеиная печать под лопаткой кажется легким поцелуем.

Алэр встряхнул руками разминая их и рассыпая сверкающие синим снежинки, взобрался на обломок скалы и еще раз с высоты оглядел мертвую долину.

Нехорошо оставлять кости непогребенными. Это как-то уж слишком даже для такого бессердечного отморозка, как Алэр. Да и мертвые пальцы норовят выколупать соринки из глаз вместе с глазами.

Что ж. Раз уж его сюда притащили, как щенка на поводке и жестком ошейнике, то он, пожалуй, нагадит в хозяйские тапки.

Через полчаса сам Азархарт не нашел бы долину мертвых среди ровного, как каток, ледяного плато, выросшего на месте щетки острых ледяных скал. Лишь в самой сердцевине, в небольшом котловане остался разбитый алтарь и кольцо обнаженных как кости скал, пропитанных кровью и тьмой до самого корня. Последнее свидетельство злодеяний Алэра.