Фуэте на Бурсацком спуске

На прошлых балетах даже к такому, как сейчас, времени – полчаса до начала спектакля – роскошных, длинных до пола юбок и обнаженных спин было куда больше. Когда спины окончательно покрывались пупырышками от холода, дамы накидывали шарфы, шали и меха, но перед этим по параду голых спин можно было судить о значимости спектакля.

Вдоволь насмотревшись на шестимесячные завивки и платья жен ответственных работников внизу, Ларочка задрала голову. Зато по части лакированных туфель на высоких каблуках этот спектакль бил все рекорды!

Ларочка с завистью вздохнула.

После того, как отчим Яков достал для мамы и для Сони фетровые боты – такие милые, со змеечками и с полыми каблуками, – Лариса поняла, почему взрослые не носят в театр сменку, но все равно оказываются в туфлях. Боты надевались прямо на туфли! Благодать! А для детей таких не шили. Непорядок!

– Я наконец-то вас нашел! – вдруг загорланил кто-то совсем рядом. Лариса вздрогнула и отскочила на шаг назад. С отцом здоровался за руку странный большущий лохматый парень в толстой вязаной кофте вместо пиджака.

Лицо у незнакомца было удивительным. Если папа Морской, как говорила тетя Нино?, весь состоял из тонких штришков, словно эскиз (всё простым карандашом, а глаза синим), то незнакомец был будто вырезан из камня или высечен из дерева топором. Размашисто, мощно, но все равно красиво.

– Задание выполнено! Я сделал это, товарищ Морской! Ровно в пять часов. Следил за ней, как вы и поручили. Шпион из меня вышел первоклассный! А дальше…

– Тсс! – Папа Морской сделал страшное лицо и приложил палец к губам.

Незнакомец перешел на шепот:

– А! И у стен есть уши? Понимаю…

– Не знаю, как у стен, а у детей есть точно, – вздохнул папа Морской и показал на Лару. – Знакомьтесь, Николай, это моя дочь – Лариса.

– Во как! – оторопел парень. – Ребенок. Здравствуй! Извините, не заметил…

Зато Лариса заметила все, что было нужно:

– Папа Морской, ты за кем-то шпионишь? За кем? Зачем? И почему без меня?

– Поговорим позже, – сквозь зубы прошипел Морской, обращаясь сразу и к дочери, и к парню.

И добавил, меняя тон и тему: – Ларочка, это Николай… Мой… э… ученик… Я могу вас так называть?

– Можете, – парень горячо кивнул, и Ларочке показалось, что прядь челки больно ударила его по носу. – Только я вам не «вы»! Я – «ты»! «Ты» и никаких гвоздей! – а дальше улыбнулся для Ларисы: – Про гвозди, это я не сам придумал, это Маяковский так сказал в одном стихотворении.