Труп из Первой столицы

Не пытайтесь вспомнить, вы меня наверняка…

– А вот и знаю! – перебила воодушевленная Света. – Я в библиотеке работаю! К нам поступала ваша повесть. Я читала! Вы… Я…

И Свету прорвало. Не удержавшись, она рассказала и о своем восхищении слогом писательницы, и о возмущении некоторыми откровенными сценами, которым не место в чистой литературе, и о неприятии буржуазного быта, и о важности таких книг для современного читателя, и, конечно, тут же, без перехода, о закрытой и несправедливо раскритикованной библиотеке при доме писателей имени Василя Блакитного, которую возглавлял такой славный товарищ Быковец…

– Что ж, библиотека – дело серьезное, – сказала Эльза Юрьевна, разобравшись.

Она решительно встала и, вытащив из шкафа печатную машинку, пригласила Свету пододвинуться поближе к столу. – Петицию про библиотеку мы, пожалуй, подпишем.

– Э? – не поняла Света.

– Ну не петицию, а эту… как ее, не могу с ходу подобрать советское слово.

Коллективную жалобу.

– Не жалобу, а письмо, – обиделась Света и тут же засомневалась: – Хотя…

– Не важно! – перебила Триоле. – Давайте работать! Вы совершаете ту же ошибку, что когда-то моя сестра. Пытаетесь объять необъятное! Написать личное письмо, сохранив общественные формулировки. Нет-нет! Сейчас мы все подправим. Возражения не принимаются. Если вы пишете лично товарищу Сталину, то нужно понимать, что, прежде всего, это письмо мужчине.

Света ахнула, а непутевый поэт нарочито громко присвистнул:

– Ох, Эллочка! Вот это ты загнула!

– Не спорьте! – строго цыкнула Эльза Юрьевна. Поэт покорно склонил голову и замолчал. Эльза Юрьевна опять с улыбкой повернулась к Свете.

– Метод Триоле в укрощении мужчин работает, точно как часы на городской ратуше, – подмигнула она. – Ты строго говоришь: «Не спорьте», требовательно смотришь ему в глаза и все, конфликт исчерпан. Но в письмах, разумеется, иначе.

Письмо к мужчине существует в строго определенном жанре. Сначала нужно адресата похвалить, потом показать, что дело, о котором вы пишете, всегда было его личной идеей. И потом уже описывать нападки на это дело и свои робкие просьбы о защите. Понимаете?

И Света, в трезвом уме и ясной памяти, вполне осознавая, что совершает глупость, поддалась атаке группы иностранных товарищей и азартно принялась составлять новый текст.