Паршивый отряд

Онежский не разозлился, ему стало почему-то стыдно, хотя он не был уверен, что говорят именно про него. Флор поплотнее закутался в дорожный плащ, одетый больше для маскировки, и поднялся по лестнице на третий этаж, отыскав взглядом дверь, выкрашенную красным суриком. Робко постучал. В голове стукнула мысль:

«А вдруг занята», – по спине пробежали мурашки.

Но дверь открылась и приятное полноватое женское лицо, обрамленное копной густых рыжих кудряшек, выглянуло на Флора улыбаясь и сверкая незатейливым счастьем от не обременённой заботами жизни.

– Голубушка, лучик мой, – начал Флор.

– Заходи. – Она играя нежно взяла его за руку и протянула в полуоткрытую дверь. В комнате было прибрано и чисто. Немного лишних кружев на скатерти и занавесках. Но в целом аккуратно и не претенциозно, очень по-женски. Было ясно, мужчины здесь долго не задерживаются.

Кудрявая женщина была полновата, но не толста – нигде ничего лишнего невесело. Но всё тело было налито словно молоком и особенно большая грудь, так привлекавшая Флора, выглядывала призывно из-под расстёгнутой верхней пуговицы белой сорочки и без того имевшей глубокое декольте.

– Лучик мой, – начал опять Флор, – пойдём скорей, никаких сил не осталось, снова замучили демоны проклятые.

Она погладила его лысеющую голову, мило улыбнулась и, взяв за руку, повела к кровати, украшенной кружевным пододеяльником, на которую села возле изголовья, удобно облокотившись на подушку. Флор быстро скинул куртку, плащ и сюртук, оставшись в нижней сорочке, улёгся на кровать, расположив голову на её мягких коленях.

Обнял её руками, пролез лицом ей в декольте заботливо расстёгнутое для него и зарылся там в мягких ароматных прелестях, забывая о проблемах и заботах обо всём на свете, кроме нежного тепла, обволакивающего его со всех сторон. Она заботливо гладила его по голове, плечам, груди, едва слышно напивая что-то под нос, как маленькому дитяти и чувствовала, как он успокаивается и умиротворяется рядом с ней. Она думала, что от её ласки мир становится лучше и этот человек не совершит зла, на которое способен. Она гладила его около часа, потом удовлетворила рукой, и он мирно заснул у неё на коленях.

По дороге в Пустошь

Волнение, которое испытывал Годфри, нельзя было охарактеризовать в рамках привычных для человека чувств. Он слишком сложно воспринимал реальность. Поэтому даже лучшие ученики, которых он взял с собой в поход, могли только догадываться о происходящем в его душе.