Карл, герцог

Он знал, что теперь у него не будет союзника в лице, точнее, в голове умерщвленного Магомы и придется все свершать с проворством лепездричества.[23 - Лепездричество – электричество (детский жаргон).]

Фатар был верен себе. С семи ярчайших светильников упадала, обманчиво и сладостно шурша, толстотканная шора, свет проявлял незваного гостя во всем его подозрительном великолепии, а десница Фатара уже сообщила огонь пороховой западне на полу.

Шипящая дуга расползлась по крупицам пороха, обращая серое в черное. Тень врага была сожжена без остатка.

Враг повалился лицом вперед, исторгая хрип, недостойный глиняного человека.

Гвискар обманул Фатара. Мимолетный передний дружок, пораженный кинжалом Гвискара в спину, был мертв, Гвискар был жив, Фатару, только что испепелившему тень какой-то жалкой шестерки из колоды Зегресов, оставалось жить совсем недолго.

Чужой, неприятно легкий меч в руке Гвискара в погоне за сердцем Разбивающего и Создающего искрошил среди прочей магической утвари анфиладу демонов-покровителей.

Фатар держал свое хозяйство на огромных, возносящихся ввысь стеллажах, расставленных по стенам предтечами Эмпайр Стейтс Билдинг.

Фатару было некуда бежать и он, словно юнга, словно человек-паук, споро перебирая руками-ногами, полез вверх. Гвискар подпрыгнул, но острие его меча лишь нежно кольнуло Фатара в пятку – суетливый карлик успешно уходил в третье измерение.

Гвискар расхохотался. Он, Гвискар, здесь, среди пороховой гари и мускусной вони, загоняет на небеса вредного старикана, который мог бы коротать остаток сытой жизни в кругу прыщавых внуков, так нет, гляди, и он туда же – Разбивающий и Создающий!

Фатар был уже на высоте четвертого этажа.

Из-под его ног сорвался и полетел вниз исполинский тигель с какой-то философской отрыжкой. Гвискар учтиво отошел в сторону. Тигель разорвался с силой бомбического ядра, и на Гвискаре прибавилось пурпурных оспин. Сандаловые плашки на рукояти меча, обляпанные рыжеватой бурдой, поспешили обуглиться. Гвискар поспешил брякнуть безобидное богохульство.

Фатару это понравилось. Обустроившись на четырнадцатой по счету снизу полке, он смахнул на Гвискара все ее содержимое – двенадцать томов Руми[24 - Руми — Маулана Джалалуддин Руми (XIII в.), арабский поэт, мистик, суфий.] в золотых окладах, стопу пустых пергаментов, кучу мышиного кала и действующую модель человека по Абу-Сине.

– Подвязывай! – крикнул Гвискар скучным голосом. У его ног звонко дрожал воткнувшийся углом в пол одиннадцатый том.