Судьба такая

Ему снились «юнкерсы», с завыванием бросавшие бомбы, разорванные на несколько частей тела его бойцов, и всё время он пытался написать письмо Лиде, написать, чтоб уезжали поскорей куда глаза глядят, лишь бы подальше от войны. Но всякий раз у него на пути возникало непреодолимое препятствие: то ломался остро заточенный карандаш из собственного планшета, то его вызывал сам командир дивизии и начинал распекать его, простого взводного, за невзятую деревню, то начинался очередной обстрел, и тут уж было не до писем.

В полчетвёртого его разбудил посыльный от политрука, исполнявшего обязанности командира роты.

Приказывали срочно явиться. Павел встал с расстеленной плащ-палатки, собрал руками влагу с покрытой росой травы и, проведя ладонями по лицу, протёр глаза и двинулся в сторону, указанную посланным бойцом.

Политрук, бывший парторг хлебозавода, лысоватый, кряжистый мужик лет тридцати пяти, как и Воеводов, добровольно ушедший на войну, пользовался большим авторитетом у бойцов роты. Он всегда сдерживал неумеренное активничанье ротного во время полевых занятий, а вчера, приняв командование, успешно вывел роту из-под обстрела.

Теперь он собрал всех трёх комвзводов, чтобы донести до них очередной приказ командования – наступать. Только в этот раз предполагалось под прикрытием ночи обойти противника с левого фланга.

– Вторая рота обойдёт деревню слева, а третья будет имитировать наступление в лоб, отвлекая на себя основную огневую мощь немцев. Мы наносим вспомогательный удар справа. Наступать будем аккуратно, рассредоточенным боевым порядком, на рожон не лезть! Так, у нас всего два часа тёмного времени суток, поэтому за дело, товарищи командиры! – закончил политрук.

Однако наступать опять не пришлось, вторая рота напоролась на минное поле, а третью с пяти часов стали вслепую обстреливать миномёты, так что в распластавшемся на опушке подразделении никто голову поднять не мог. Рассудительный и осторожный политрук, не чета предшественнику, отправленному накануне в тыл, сообразил, что продолжать движение не имеет смысла.

Тем не менее целый день рота, не кормленная со вчерашнего вечера, пролежала в зарослях кустарника под палящим солнцем и с быстро опустевшими флягами, почти в километре от раскинувшейся на горке злосчастной деревни Гринёвка. Только с наступлением темноты новый командир приказал начать отход на исходные позиции. Уставшие бойцы наконец смогли напиться водой из ручья, их накормили, выдали курево, снова распределили портвейн, по бутылке на троих.