Судьба такая

Аккуратно переступив через двух спавших на соломе двоих санитаров, Павел Петрович подошёл к двери. Отодвинул задвижку, и струя прохладного свежего воздуха едва не опьянила его. Закурил в неширокую щель.

– Что, не спится? – раздался за спиной негромкий голос военфельдшера.

– Ну да, не знаю, понимаешь, где семья, вот и нет мне покоя. – Воеводов даже оборачиваться не стал.

– А я вот, честно говоря, думаю о себе. Семья что, они в Мелекессе карточки получают да картоху с огорода трескают, а нам под немецкие пули головы подставлять.

– Так об этом что думать, что будет, то и будет, да и тебя в первых рядах на пулемёты не пошлют. Твоё дело – раненых в тыл отправлять.

– Сам знаешь, пуля и там найдёт.

– Это точно. – Воеводов наконец посмотрел на своего собеседника, и его поразила какая-то обречённость во взгляде военфельдшера, но добавил: – Да ладно тебе, как говорится, живы будем не помрём, давай лучше на боковую.

Павел не хотел продолжать невесёлую тему, грустных мыслей и так хватало, затушил о железный засов недокуренную цигарку, плюнул на неё и осторожно, пытаясь не потревожить в темноте спящих, направился к своей лежанке.

А военфельдшер ещё долго покуривал в щель припасённый в дорогу «Беломор», его немного задело, что невысокий, слегка скуластый ПНШ явно не жаждал потрепаться с ним «за жизнь», а так хотелось выговориться.

Воеводов действительно сейчас не желал ни с кем говорить, он лежал и всё время пытался увидеть ярко-карие глаза Лиды и спросить, где они, успели ли уйти из города и куда попали после неизбежных для эвакуировавшихся мытарств.

Но её взгляд поймать никак не удавалось – она почему-то всегда смотрела в сторону. Павел уже отчаялся, но тут вдруг явственно увидел её характерный прищур и услышал голос: «Так ты сам-то где? Мы тебя уже давно ищем!» Он стал сбивчиво объяснить, куда едет, но даже не слышал своего голоса, хотя говорил всё громче и громче. Лицо Лиды никак не реагировало на его слова, Воеводов перешёл на крик, голос его гремел, разрывая тишину ночи или дня, какое время суток текло, он так и не понял, но вдруг проснулся от того, что его кто-то тормошил его за плечо. Тот же военфельдшер склонился над ним и тихо произнёс: «Не кричи, лейтенант, дай людям поспать!»

На следующее утро эшелон тормознули на какой-то станции.