Я тебя не знаю

Споткнулась обо что-то и пролила чай с сахаром. Белое сразу перестало быть белым. Когда он это увидел, то растерялся, хотя и сделал все, чтобы не подать вида. Долю секунды играли желваки, а глаза стали чуть шире. Руки напряглись и плечи тоже. Потом он вздохнул. А затем надел на себя эту маску – всепонимающего и ВСЕПРОЩАЮЩЕГО человека. Даже сказал мне: ну вот, теперь у тебя тоже есть своя «работа». Как будто я, как и он, творческая личность и вот, поди ж ты, разродилась шедевром. И знаешь что, Алиса? Через некоторое время он эту РАБОТУ запрятал куда-то на антресоли.

Даром что не выбросил».

«Предложил жениться. Но опять самым немужским из возможных способов: «когда-нибудь». Мы лежим в кровати, он получил что хотел, и в нем проснулась какая-то новая форма нежности. Таким я его еще не видела – воздушный шар, который вот-вот поднимется к небу. «Хочу быть с тобой всю жизнь», – сказал он. Я даже перестала чувствовать его руку на своей груди. «Ты можешь стать моей женой? Подумай, пожалуйста. Тебя никто не торопит».

(Господи, это «коммерческое предложение»?) Дело не в словах и формулировках, а в том, что говорил это нежный человек, а не нежный мужчина. Надо было сказать «нет». Или промолчать. Но я ответила: «Хорошо». Дав ему самым неженским из возможных способов согласие».

«Раздражает отсутствие у него раздражения».

«Алиса, сегодня я впервые «говорила». В течение нескольких минут пыталась объяснить ему, что все поступки, которые мы диктуем себе, конечны. Я сказала ему (а выглядело, что упрекнула): «Вот ты такой добрый, светлый и прекрасный.

Ты не понимаешь, что это не ты?» Господи, как чудовищно и бредово все прозвучало, но я понятия не имею, как донести свою мысль. В итоге я так ее и не донесла, а он – рассердившись (!!!) – ушел на улицу и какое-то время провел в баре. А потом пришел и лег в постель.

Когда я говорю, что он рассердился, я не имею в виду, что он вышел из себя. Нет, он был внешне спокоен. Но, твою мать, я прекрасно понимаю, что сердце его бушевало и в душе он «возводил очи горе».

Иначе бы не ушел. Ты скажешь, что не всякий подвижник рождается подвижником? А я отвечу тебе, что ни один подвижник не считает, что он подвижник.

А может, я все это себе надумываю?»

Вечером Тимофей решил прогуляться. Прогулки не относились к его секретам – просто про них мало кто знал. Иногда он садился в свой автомобиль и, если удавалось найти парковку, бродил по улицам внутри Садового кольца.

Любимых районов у него не было.