Чужое лицо

Я тот человек, которого вы ищете, я, понимаете?

– Ты – Гнусавый?

– Покончено с Гнусавым. И вообще со всем покончено. Я тоже начну новую жизнь.

– У тебя, парень, и старой еще за плечами не было.

– Ну да!

– Ладно, это не мое дело. Ты приходишь ко мне? Не обижу, даю слово! У меня знаешь какое слово?! Железо! Мы с тобой, парень, такой сервис организуем! Ну какой только можно! Чего тебе надо для этого?

– Набросать на листке? – Я потянулся к авторучке.

– Нет, по пьянке ничего не надо делать. Запиши лучше мой адрес, телефон и, когда выпишешься – приезжай.

Синяки сходили с лица быстро, Бабашвили накануне мне сказал, что дня через четыре я, если очень того хочу, могу уехать домой.

– Потом приедете, вынем у вас скобочку из скулы, кое-что подшлифуем… Но повторяю, это если вы очень хотите от нас уехать. Я бы не советовал. Побудьте здесь еще недели две до конца лечения.

Меня страшно тяготило безделье, я не привык валяться просто так, даже этот рай мне уже наскучил. Ананасовый сок, персики, иные заморские фрукты, которые я раньше видел лишь на витринах, здесь стояли в каждой палате.

Я уже с неприязнью смотрел на них.

– Доверяй, но проверяй, – говорит мне Падунец и вновь разливает по рюмкам. – Чем докажешь, что ты Гнусавый?

– Я не буду этого доказывать. Я тебе лучше докажу, что я – мастер, понимаешь? Мас-тер! Я возьму самую разбитую машину…

Федор Савельевич, прищурив глаз, смотрит на меня, потом поднимает вверх указательный палец:

– Стоп, не продолжай! Я все понял.

Ты говоришь… Ты прекрасно говоришь! Я уже верю тебе. Только… Ты прости, ладно? Я слышал, что Гнусавый – у него вид как у… Ну, ненормальный он с виду. А ты – ты симпатичный парень.

– Да забудь ты о Гнусавом! – машу я рукой. – С ним – все. Он начинает тоже новую жизнь. Он сбросил лягушечью кожу и стал… Он стал нормальным.

– Нет, я тебе прибавлю. Я тебе буду платить по максимуму. Ты, парень… Дай я тебя поцелую.

– Ее целуй, – говорю я и киваю на окно.

По аллейке к корпусу плывет зазноба Падунца.

Высокая, длинноногая, с яркими губами. Фотомодель, да и только. Хотя не в моем вкусе. Груди почти не просматриваются, не выпячивается и то место, где у Федора Савельевича рос фурункул. Но не огорчать же человека!

– Королева! – ахаю я.

– Иных не держим! – гордо говорит Падунец. – Пойдем познакомлю. И проводишь меня заодно.

У ворот стоит машина, не новый, но хороший японец. Легкая царапина на левом крыле. Видно, кто-то из пацанов гвоздем чиркнул.