Чужое лицо

Остановился частник. Я не стал у него ничего спрашивать, просто открыл заднюю дверцу, можно сказать, на руках внес в салон «ауди» спутницу, потом сел рядом с ней.

Водитель удивленно взглянул через плечо:

– Чего так уверенно? А может, не по пути нам? Или о цене не договоримся?

– Обо всем договоримся, – сказал я. – Трогай.

Его глаза остановились на девушке.

– В больницу, да? Может, нитроглицерин дать?

– Спасибо, – сказал я. – Ей противопоказано.

Сзади почти вплотную к нам подкатила знакомая «Лада».

– Жми, – попросил я водителя. – Отдельно за скорость плачу. Нам надо быстрее домой, там таблетки.

– Куда жать-то?

Слышно, как хлопнули дверцы. Макс, наверное, возится сейчас с замком, над самым моим ухом басит Корин, просит у Блина закурить. Только бы не начали глазеть в наше окно.

– Пока прямо, – стараюсь говорить приглушенно и чувствую на себе взгляд Корина.

– Адрес называй. – Водитель наконец-то трогается с места, я удерживаю себя от искушения оглянуться и называю свой район.

Только когда проехали метров сто, смотрю через заднее окошко. Троица мирно стоит у машины, курит.

Удивительное дело, частник денег не взял. Подвез к дому, еще и предложил:

– Может, помочь?

Я отказался, протянул ему пятисотку, но он только рукой махнул:

– Брось ты. У меня мать так умерла. От сердца, на улице.

Я не понял, к чему это сказано, но легонько, как другу, сжал ему плечо.

Уже в комнате я наконец вспомнил, что девушку зовут Настя. Заставил ее выпить рюмку водки, открыл банку тушенки и заметил, как легкая тень пробежала по ее лицу.

Ну конечно же, ее все эти дни только из банок и кормили, потому она так реагирует на проклятую банку.

– Сейчас мы суп сварим. Ты будешь суп?

Молчание.

Хорошо, что в холодильнике есть немного картошки, луковица, морковь. Пятнадцать минут – и блюдо готово.

– Бери ложку.

Настя сидит как истукан, кулачки на коленях. У меня от всех болезней под рукой лишь одно медицинское средство, потому наливаю еще сорок граммов:

– Пей сама, все равно ведь заставлю.

От строгого голоса она вздрагивает, машинально берет рюмку, выпивает, не кривится, но все же принимается за суп. Раз, два, три, четыре, пять… Проглотила пять ложек горячей похлебки. Вздрогнула, будто обожглась. Посмотрела на свои руки, на окно, на меня.

– Где я? – спросила сдавленно. – Уже не там?

– Уже не там, – ответил я. – С тобой все нормально, Настя. Здесь тебе никто не сделает плохого.

И тут она заплакала.