Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!

Продолжил листать дальше и ближе к середине натолкнулся на интересные заметки писаря бургомистра, составившего сие безобразие. Чуть не в колонку были прописаны «утряска», «усушка», «крысами зловредными испорчено». Причем за всеми этими, казалось, безобидными фразами скрывались довольно большие растраты чиновников.

– Действительно, крысами, – неопределенно хмыкнул я. – Неси бумагу и перо с чернилами.

– З-зачем? – хлопнув глазами, спросил бургомистр.

– Ты, крысиная душонка, забываешься, – поднял я глаза на бледного бургомистра.

Ничего не говоря, он вылетел из кабинета и тут же появился вновь, неся в руках кипу разнообразной макулатуры, с десяток перьев и чернильницу.

Взяв первый попавшийся листок, я прижал его парой подсвечников.

– Повезло тебе, не буду наказывать чересчур уж жестко, – спокойно сказал я бургомистру. – Однако наказать все же коекого нужно…

Найдя пару особо значимых хищений, выписал пару фамилий с указанием служебного положения.

– Вот, думаю, так: «Властью, данной мне государем, приказываю: за воровство, которое урон государству нашему нанесло во времена тяжкие, немедля повесить дьяка Журавлева и его помощника, поддъячного Тихонова».

М-дя, именно так. Что же насчет всего остального, то чтобы завтра же все было в лагере. У каждой подводы должен быть приписной лист, с указанием склада, откуда она прибыла, и ответственного за нее человека – того, кто снаряжал. Если же мне придется второй раз к тебе наведаться…

Я не договорил, оставив бургомистра в одиночестве додумывать мои слова.

Так что больше суток в городе я не выдержал: слишком много там негативной энергии, как сказали бы уникумы-шарлатаны в моем времени. Вот только оставлять все как было я не собирался. Имея на руках своего рода карт-бланш от Петра и столкнувшись с безалаберностью, халатностью, леностью, да и просто воровством, мне пришлось прибегнуть к жестким мерам сталинского типа. Своим указом я ввел военное положение. Для тихого городка, каким был, да и сейчас остается Воронеж, это было абсолютной новостью – абсолютной в том смысле, что никто о таком, естественно, и не слыхивал.

Мне такое незнание развязало руки да навело на некоторые другие мысли.

Ну и раз выступать придется уже завтра, то стоит навестить местные присутственные места. Поговорить по душам с парой лиц, заинтересовавших меня в последние дни.

Однако перед отъездом в город я встретил друзей, обеспокоенно смотревших на меня. Ничего не объясняя, дал им прочитать письмо Петра.