Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!

Остатки хмеля выветрились из головы, и теперь, если не считать легкой слабости, я вполне подходил на роль трезвенника.

– Раньше, еще буквально пару месяцев назад, я искренне недоумевал, почему у такого деятельного и умного правителя столь непохожий на родителя отпрыск. Хотя, вынужден признаться, такое частенько случается в европейских королевских домах, – начал датчанин, из голоса которого окончательно выветрились признаки хмельного состояния.

«Мне бы так! – завистливо вздохнул я мысленно, отмечая про себя все это.

 – Молодец, сумел правильно подгадать время для нужного разговора, который по трезвому состоянию потянул бы не менее чем на ссылку, точнее на высылку. Впрочем, послушаем, что там он мне скажет, авось что интересное услышим…»

– Но теперь я начал присматриваться к тебе и понял, что был, по-видимому, неправ, и в тебе та же кровь, что и твоем отце, и твои деяния будут сравнимы с его. Я хочу, чтобы ты знал: если ты действительно готов сделать то, о чем говорил, то один помощник у тебя есть.

Скажу честно: теперь, после нашего близкого знакомства, я искренне уважаю тебя, – завершил фразу барон.

– Знаешь, Артур, я рад, что ты оказался человеком, который понимает больше, чем показывает. Я думаю, твоя преданность мне и России будет тем первым кирпичиком, на котором впоследствии будет стоять крепкий и прочный дворец, – ответил я ему.

– Но также я вынужден сказать тебе, Алексей, что страну на одних плечах не поднять, – заметил датчанин, видя, что его слова упали на благодатную почву.

 – Вот только вряд ли государь станет доверять нам с тем же пылом, что и Лефорту…

– Эк ты загнул, Артур, – усмехнулся я. – Ты что же, себя с Лефортом решил сравнить?

– А чем черт не шутит, ваше высочество? Может, и я на что сгожусь, – не спасовал барон, глядя куда-то в сторону.

– Что ж, если действительно желаешь помочь мне в этом нелегком деле, то я буду только рад, – искренне сказал я ему, окончательно вербуя своего первого сторонника в этом мире.

На это барон Либерас ничего не сказал, лишь кивнул головой, подтверждая свое решение, да перед самой развилкой заметил как бы между прочим:

– Не знаю, насколько ты хороший лицедей, царевич, но я твой без остатка.

И поехал к себе домой, в Немецкую слободу.

– Непрост, – усмехнулся я, поворачивая коня в сторону дворца.

Проехав пару сотен метров, я заметил чуть в стороне от дороги, возле стены одинокого одноэтажного домика, шевеление каких-то теней.