Крысы в сапогах

Кандалы – так про себя Лейт называл утяжелители Гарена, сильно натирали кожу и стесняли движения. Набегавшись за день по поручениям Агеры, он понял, что имел в виду Сивый, когда сказал, что воин тренируется всегда. С такими-то гирями на ногах Лейт уже начинал понимать, что такое отчаяние. Как вор, он временно был профнепригоден.

Агера шла рядом и периодически бросала на ученика сочувствующие взгляды. Сегодня она выбрала для себя цвет цветущего ириса: черный, как морион с оттисками фиолетового. Платье было сшито из качественного батиста и поэтому бесшумно касалось ее щиколоток.

– Почти пришли. – Подбадривающим тоном заговорила наставница.

– Знаю. Уже не терпится рухнуть в удобное кресло.

– Интересно, что Эгрон сегодня приготовит на ужин?

– В последний раз он делал лосося на углях. – Окунаясь в добрые воспоминания, ответил Лейт. – С какими-то душистыми травками.

Агера с пониманием в глазах улыбнулась.

– Мужчина, умеющий приготовить хоть что-то, кроме яичницы – настоящая находка!

– Тебе повезло.

 – Улыбнулся Лейт, хотя в мыслях завидовал Эгрону.

Особняк Эгрона уже мелькал неподалеку в тенях, отбрасываемых фасадами других домов. В воздухе парила грозовая свежесть, проясняющая даже самые ленивые умы. Весь день шёл дождь, который решил отступить только к закату, оставив после себя тягучую грязь и нежную прохладу.

Лейт слегка нервничал из-за утреннего разговора с Агерой, а потому игрался с медной кроной, перекатывая ее на пальцах из стороны в сторону. Наставница благоразумно не затрагивала тему личных отношений.

Она рассказывала о кулинарном таланте Эгрона, делилась личными рецептами и периодически менторским тоном проповедовала какую-нибудь очередную прописную истину. Но Лейт подозревал, что так продолжаться будет недолго. После его откровений она была подозрительно молчаливой. Больше всего он боялся, что Агера не одобрит его выбор. Ведь барды славились своей ветреной натурой и независимостью, а с другой стороны – воры мало чем от них отличались. В какой-то момент Лейту стало плевать, что о его чувствах к Клеоре подумают другие. Не их это дело!

У тяжелой кованной калитки, на грубо сколоченном табурете, их ждал Гарен. Он, как и всегда, беспристрастным взглядом ощупывал улицу на предмет угрозы и точильным камнем полировал лезвие ножа – простого, без изысков, но, наверняка, прекрасно сбалансированного. Его серые глаза сверкали сталью в отблесках масляных фонарей, а седая борода серебрилась мягким сиянием.