Черная магнолия

– Вы уж простите нас, Аристарх Рюрикович, что мы вас задержали, – извинился Клим Пантелеевич, – далеко еще?

– Мы почти у цели, – объяснил комиссионер, – вот за поворотом налево – «Общество взаимного кредита», а рядом – усадьба господина Илиади.

Пройдя десять саженей, он остановился у массивной двери дома с четырьмя колоннами и нажал на пуговку электрического звонка. Вскоре отворилась дверь, и на пороге появилась прислуга:

– Я из конторы Ненарокова. Хозяин дома?

– Константин Георгиевич в отъезде. Будет только в среду, 21-го марта.

А Элеонора Марковна на набережной – смотрят приезд Государя, – пролепетала стеснительная горничная, видимо, оторопевшая от компании столь солидных господ.

– Какая жалость! Мы вроде бы договаривались о встрече, – растерянно заметил посредник.

Опустив глаза, девушка молчала.

– До свидания, – сухо сказал ей Яблонский и повернулся к спутникам. – Что ж, господа, прошу извинить. Как видите, моей вины в этом нет. Однако я готов показать вам другие дачи. Если не возражаете – пройдемте прямо сейчас.

В этот момент раздалось тихое женское всхлипывание. Ардашев обернулся. Совсем рядом, саженей в четырех, между двумя зелеными кипарисами виднелась женская головка в берете. Утирая глаза крохотным платочком, на деревянной скамейке тихо плакала брюнетка. «Господи, так это именно она гуляла на днях с собачкой на набережной. Точно – она», – вспомнил присяжный поверенный. Приблизившись, он спросил:

– Извините, мадам, могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– Да… нет… я не знаю.

У меня собака пропала. Ошейник порвался. Вилли бегал вокруг, я все его поймать хотела, а тут, как назло, в кустах дворняга показалась. Он и погнался за ней. Больше я его не видела. Что делать теперь? – лепетала она.

– Вы только не волнуйтесь, найдется, – успокоил Нижегородцев.

– Главное, чтобы пес был с ошейником, – вставил реплику Яблонский. – Ошейник – первый признак того, что собака хозяйская, а не дворняжка безродная. А то ведь фурманщики с ними особо церемониться не будут – поволокут крюками на живодерню, и все – поминай как звали.

Так, скажите: был у вашего Шарика ошейник или нет?

– Нне-ет!.. – пуще прежнего зарыдала женщина, подняв с земли два куска сыромятной кожи.

– Плохо дело. Я бы сказал – хуже не придумаешь. Сварят теперь мыло с вашего Трезора и «ой» не скажут. Или еще хуже, – вытирая платком потный лоб, давал волю разгулявшейся не к месту фантазии комиссионер, – отдадут фельдшерам – аппендиксы будут на нем учиться резать.