Кровь на палубе

На стенах висели репродукции картин русских художников-маринистов: Айвазовского, Боголюбова, Круговихина и Блинова.

Помещение было хоть и небольшим, зато довольно уютным, несмотря на спартанскую обстановку: стол, пара табуретов, ветхозаветное деревянное кресло и топчан; в углу – небольшая полочка с книгами: «История полковника Жака» Даниеля Дефо, «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта, «Таинственный остров» Роберта Стивенсона. Рядом с ними – стопка старых, покрытых пылью журналов «Вокруг света». Некоторые обложки пожелтели от времени.

Да это и неудивительно, первый номер популярного географического издания вышел еще в 1861 году. Клим Пантелеевич просмотрел содержание всех экземпляров.

– А покойник, я вижу, был большой любитель дальних странствий.

– Да, только моряком ему не суждено было стать. Когда-то Савелий Лукич пробовал устроиться корабельным коком, но не выдержал первого перехода – морская болезнь замучила. Вернулся к нам, чему все были очень рады. Повар-то он был отменный. Царство ему Небесное, – трижды перекрестился Пустоселов.

 – Что ж, пожалуй, осмотрим лавку?

Ардашев кивнул.

Купец, выйдя первым из комнаты, стал отпирать навесной замок, оберегавший малоприметную дверь напротив. Несмазанный запорный механизм заедал, длинный ключ никак не хотел проворачиваться, и Климу Пантелеевичу ничего не оставалось, как задержаться в комнате. Окинув глазами холостяцкую берлогу еще раз, он обратил внимание на валявшуюся у самой печи свернутую в несколько раз газету, которую, видимо, хотели использовать для розжига, да передумали – весна в этом году пришла рано и была на удивление теплой.

Он развернул ее: «Ставропольские губернские ведомости» трехдневной давности. Обычных карандашных почтовых пометок на ней не было. «Значит, купили на улице у разносчика», – машинально отметил про себя присяжный поверенный. Он сунул газету в боковой карман и выглянул в коридорчик – хозяин как раз «победил» замок и распахнул дверь. За ней открылось внутреннее помещение магазина. Перед глазами вырос прилавок и опешивший от неожиданности приказчик со смоляными, слипшимися от грязи волосами. На вид ему было лет тридцать пять. Высокий и тощий, как колодезный журавль, он смерил вошедших недобрым взглядом черных, глубоко посаженных глаз.

– Что, Федя, идет торговля? – мимолетом поинтересовался хозяин.

– Грех признаться, Афанасий Пантелеймонович, но народ до сих пор приходит поглазеть на место убийства Лукича. Нет-нет да и купят чего-нибудь.