Печатник. Печать Тьмы

Да уж, нарезать хлебушек таким вот ножичком – мысль глупее ему в голову придти не могла!

Кривясь и морщась, Айвен быстро проглотил уже остывшую еду, так и не почувствовав вкуса. Он уже и позабыл, как кормят в тюрьмах, и обновлять свои воспоминания очень уж не хотелось. Вся надежа была на Хорта и нанятого им языкаря. Поскорей бы уже, а не то через полгода на такой диете он действительно на мох перейдет…

Вскоре после того, как юноша расправился со своим обедом, за дверью послышались шаги. Судя по звуку, в сторону камеры шло не меньше трех человек.

«Проклятье! Только бы не кабрровы дарки!» – молнией мелькнула мысль у него в голове юноши, – «Ножичек было бы неплохо припрятать…»

Недолго думая, он просто швырнул его под койку Риула, в самый темный угол: мол, во время драки обронили, а потом никто и не заметил. Шаги стихли возле двери его камеры, и кто-то завозился с замком. Зазвенели ключи, упав на пол, и Айвен вздрогнул.

– Эй, в четыреста одиннадцатой, к тебе гости! – заорал вдруг за дверью стражник.

Дверь с уже привычным скрежетом открылась, и в камеру не вошел, а словно просочился щуплый низенький человечек с огромным носом и бегающими крысиными глазками. Следом вошел один из стражников, и еще по меньшей мере один остался караулить за дверью.

– Тебя Хорт прислал? – спросил Айвен не дожидаясь, пока крысолицый заговорит.

– Меня зовут Питер Поцук, и я буду защищать ваши интересы на протестном заседании, – голос этого странного человечка оказался на удивление сочным и приятным, и скорее подошел бы артисту певчего театра.

Он, казалось, проникал в любую щель и обволакивал каждый предмет, наполняя все свободное пространство.

– Ты знаешь, за что меня упекли в холодную?

– Разумеется! Перво-наперво я со всем тщанием и дотошностью изучил ваше дело и показания свидетелей.

– И что скажешь?

– Завтра вечером, крайний срок послезавтра, вы будете уже на воле, наслаждаться э-э-э, – Поцук бросил взгляд на тарелки, – домашней ячменной кашей.

– Так быстро? Не слишком ли ты самоуверен?

– Я дважды вытаскивал отсюда самого господина Многорукого! Но дело даже не в моих возможностях, просто ваш приговор и впрямь слишком строг.

Хватило бы и штрафа в полсотни серебра.

– Увы, было там одно обстоятельство… – сердце юноши вдруг защемило.

– Согласен, – вздохнул языкарь, – обокрасть госпожу Урс было не самой лучшей идеей. Но я уверен, что это обстоятельство мне удастся использовать в нашу пользу. То есть в вашу пользу.