Петр Алексеевич и Алексей Петрович. Исторический роман. Книга вторая

Пьяный кавалер, набив брюхо, манил ее пальцем на виду у всех, и она, заливаясь краской стыда, поднималась с Питером наверх, где он, раздеваясь, пьяно бормотал какие-то признания, потом лез на нее, как медведь. Иногда Анне приходилось самой раздевать его, задыхаясь от смрада и отвращения. Но что поделаешь?

Она уже наслышана о жестокости и мстительности своего « поклонника». Она запретила матери выходить из своей комнаты, когда в доме »гости», чтобы та не видела позора ее дочери. Затем следовал опять обряд одевания, еще более мерзкий, опять унизительный спуск вниз и взрыв ликования пьяных соратников и продолжение пиршества.

Наконец, кампания уезжала. Анхен долго не могла смотреть матери в глаза, а та терзалась и плакала из–за невозможности помочь дочери, оградить ее от сих грубых домогательств, соседствующих с услугами публичного дома.

В редких случаях Петруша приезжал лишь со своим денщиком и охраной, которая оставалась у ворот слободы. Трезвый, скучный. В его глазах проглядывалась какая-то затравленность, одинокость, бездомность, даже печаль.

Тогда с ним можно было поговорить по человечески, о чем-то спросить и получить вразумительный ответ: невероятно, но он иногда почти стеснялся. Ожидая, пока накроют стол, он с угрюмой сосредоточенностью грыз ногти больших, грубых рук, искусанные так, что больно было смотреть на перетянутые подушечки на кончиках грязных, изуродованных пальцев. Правда, он не любил себя такого, быстро требовал водки, накачивался и снова походил на себя прежнего, гремел, дико хохотал, выкатывал и без того всегда выпученные глаза.

Строительство дома окончили в несколько месяцев, обставили самой модной на то время, дорогой мебелью. Петр назначил семье Монсов содержаниев 708 рублев – огромная по тем временам сумма, когда лошадь с санями стоила двадцать копеек. Анхен завела слуг, мажордома, выписывала наряды из Берлина и Вены, на ассамблеях, устраиваемых у себя и других почтенных домах слободы, сияла лучезарной улыбкой, демонстрировала наряды и изысканные манеры– в общем, была первой дамой Немецкой слободы.

Сие зело льстило самолюбию Петруши. В редкие минуты, когда он был сам собой, он согласился, что не надобно так открыто показывать их отношения и унижать Анхен перед оравой пьяных офицеров. Теперь свиту царя встречал мажордом, слуги, и хозяйка лишь на некоторое время выходила встретить царя и посидеть за столом, а потом уходила к себе и ждала Петрушу за рукодельем.