Петр Алексеевич и Алексей Петрович. Исторический роман. Книга вторая

На склоне лет, вспоминая свои отношения с Лефортом, уже искушенный в европейских делах Петр, подозревавший всех и вся, приходил к выводу, что хитрый швейцарец был английским шпионом, умевшим ловко подсунуть царю нужные Британии проекты, в частности, порта на Неве. Так ли то было, неизвестно до сих пор, но то, что иностранцы могли пробиться к облепленному со всех сторон русской бюрократией Петру только через Лефорта, знаемо всеми. Делалось то, конечно, не безвозмездно. Пожилой Петр заключал, что благодаря его царскому воздействию, Лефорт вышел из–под контроля британцев, и те его попросту отравили.

Все будет потом, а пока капитан усиленно хлопочет насчет расширения своего дому, украшения его, устройству дополнительных всяких пристроек. Все в угоду царственному приятелю, который по-юношески влюблен в него и готов идти навстречу в любом вопросе. Петруша оплатил все переделки в доме Лефорта из государственной казны, сделав из его дома нечто вроде иностранного представительства.

Неподалеку строился и новый просторный каменный дом для Анхен. Сие так говорилось, на самом деле, дом строился, чтобы царю было где погулять, развернуться во всю свою царскую силу и мощь. Понимали то и Монсы, потому особо и не радовались. В тихие ночные вечера Матильда и Анхен молили немецкого бога освободить их от того высокого покровительства, что свалилось на них нежданно – негаданно и готово было разрушить всю их жизнь.

Царь никогда не являлся сам, всегда с большой свитой, чаще всего после военных учений – все грязные, запыленные, потные, источающие запахи подлого поту, лошадей, навозу, пороховой гари.

Кампания с шумом и гамом садилась за столы и начинала, грубо говоря, жрать и пить.

Никто не пользовался вилками и ложками, разрывали руками зайцев, кур, уток, гусей, баранину, свинину – все, что попадалось под руки; жир тек по грязным пальцам, по наспех скобленным подбородкам. Ошметки мяса, кости, жир падали на пол, старательно устланный шерстяными дорожками.

Через время слышался звон разбитых стаканов, бокалов, дорогой фарфоровой посуды. Каждый такой звон отдавался уколом в сердце экономной немки.

Уже слышался пьяный хохот, голоса, перебивающие друг друга, грубая брань. Потом царь вызывал Анну, как он выражался, украсить стол, и бедняжка вынуждена была наблюдать сей средневековый рыцарский пир. Но ее страдания только начинались.