Петр Алексеевич и Алексей Петрович. Исторический роман. Книга вторая

– Ах, какая прелесть,– с неподдельным восхищением воскликнула Анхен. Действительно, царь был представлен с благородным европейским ликом, как молодой полубог, как древнегреческий герой; алмазы струились пучками блестящих брызг и Петр казался в сверкающем нимбе, как некий святой.

– Да, да, конечно,– поспешно заверила Анхен, продолжая любоваться медальоном и не зная, что делать дальше. Но потом все-таки спохватилась, крикнула в дверь:

– Кристина, поди сюда.

Когда та явилась ни жива ни мертва, приказала:

– Приготовьте обед.

Государь с дороги.– потом повернулась к царю.– Питер, вы можете дать мне переодеться, мне так неловко в затрапезном виде вас встречать.

Э, нет,– резко возразил Петр.– Так не пойдет.– Он подошел к двери, крикнул вниз:– эй там! Никого не пущать.– И стал раздеваться.

– Питер, прямо с дороги?!– ужаснулась Анхен.

– Нет, из бани,– ответил Петр, продолжая раздеваться.– Ты совсем меня за калмыка какого-нибудь принимаешь.

Пока был за границей, корил себя и выговаривал Лефорту, что не подсказал взять тебя с собой. Пусть бы Европа посмотрела, какие женщины живут в Москве.

– Питер, как бы вам сказать– у меня сейчас дни не для мужчин,– все еще защищалась Анхен.

– Аня, не валяй дурака, – голос Петра потвердел. –У моей Евдокии никогда не бывает неспособных дней. Она из такого же теста, как и ты. Ты ничем не хуже. Или бережешь себя для кого-то. Поговаривают, что к тебе зачастил какой-то посланник– засранник.

Голову оторву.–Царь не уточнил, кому он оторвет голову: ей или посланнику, скорее всего, обоим. Что сие может быть, Анхен нисколько не сомневалась.

Все пошло по-старому. Наезды, пьянки, кутежи продолжались. Единственное, что вымолила Анхен, так это не возвращаться после постели в пьяную кампанию. Она передала Кенигсеку, боясь за него, чтобы не ездил к ней. Людвиг, превозмогая страх, все же изредка наезжал, не имея сил долго не видеть подругу.

Когда началась Северная война со шведами, Кенигсек, как представитель союзного государства, обязан был находиться при войсках. Царь взял его в свое окружение, но всегда криво усмехался, завидя совсем не военную фигуру Кенигсека. Он уже знал, кто тот посланник, что заезжал к Анхен в его отсутствие. Вездесущий Меншиков, у которого остались приятели в Немецкой слободе, сообщили ему о слухах вокруг Анхен и Кенигсека.