Стальной лабиринт

На третий-то день, это нормальный человек или что? – По уничижительной гримаске на лице рыжей было ясно, что она лично такого человека нормальным не считает. – А вечером, прямо перед отбоем, вообще учудил. Пришел в нашу коморку, силой уволок Нину и сказал, мол, нравится ей или нет, но она его женой станет, потому как они предназначены друг другу самим небом. Небом! Так и сказал! И что он повезет ее к священному огню, который в Молибденовых горах, и там, в передвижном храме, с нею… так сказать, обвенчается, или что у них там по религии.

– Прямо ночью обвенчается? – уточнил Танич не без цинизма.

– А кто их разберет? Может, ночью. А может, и на заре. Я по визору видела, они любят утром всякие церемонии затевать… По холодку.

Все это Растов слушал безучастно. Но все же слушал. Словно бы какая-то таинственная сила внутри его заставляла эти вещи в сознании складировать.

И, вероятно, именно эта сила подтолкнула капитана задать девушкам вопрос.

– Погодите, барышни… А как фамилия этой вашей Нины?

– Фамилия? – Рыженькая поглядела на брюнетку, словно та обязана была знать точный ответ.

Брюнетка приложила два пальца к виску, в задумчивости опустила взгляд и наконец выдала:

– Чудная такая фамилия… Беленькая? Или Белочкина?

В душе Растова оборвалось струна.

– Белкина? Нина Белкина? – Еле слышно спросил он, с трудом сохраняя самообладание.

– Ой, а вы ее знаете даже? – Рыженькая просияла с видом счастливой сплетницы, надолго обеспеченной «материалом».

Растов едва совладал с собой.

«Совпадения интересные… Да они не интересные, они жуткие! Ну почему из трех привлекательных незамужних девиц этот фигляр выбрал Нину?! Почему не эту егозу с рыжими косами и кошачьим носиком?! Почему не ее подругу? На что вообще ему сдалась замкнутая, холодная и злоязыкая военюрист Белкина?! Ведь она вряд ли стала бы с ним кокетничать и делать ему знаки! От Нины такого не дождешься… Уж мне-то известно!»

Но Растов сам знал ответы на свои риторические вопросы.

Несмотря на ошеломляющую новость, приходилось признать, что помочь Нине он ничем не может…

Или все же может? Сможет «во благовремении», как писали в старинных романах?..