Ты победил

Эгин мгновенно присел, оглянулся за спину, увидел, что пастухи, обнажая свои кургузые мечи, опрометью покидают зал. Круст Гутулан осел на пол со стрелой под затылком. («Она ведь предназначалась для меня», – с отстраненным хладнокровием насмерть перепуганного человека подумал Эгин.) А Лорма с расширенными от ужаса глазами смотрит на него и не понимает, не понимает, не понимает ровным счетом ничего!

Супруга управляющего сплюнула на затихшего Сорго, который неподвижно валялся на столе, словно отыгравшая механическая кукла, перехватила свой нож в левую руку и пошла прочь из зала вслед за пастухами.

И только сам управляющий не ушел. Он присел на колени у головы упавшего Круста, наклонился и что-то зашептал тому в ухо. Заклинания? Проклятия? Эгину было все равно.

Все. Разговоры закончены. После четырех стрел, выпущенных в него из темноты, аррум Свода Равновесия имеет право испепелить весь Медовый Берег. Если сможет, конечно. По этому вопросу Эгина начали одолевать серьезные сомнения.

Эгин поцеловал свой клинок прямо в ползущее по нему иссиня-черное облако («Ого! Такого раньше не случалось».

) и выпрыгнул в окно. Там было совсем невысоко – локтей пятнадцать – да и внизу его ожидала не земля, а мягкая, крытая соломой крыша хозяйственного флигеля.

2

Эгин ожидал, что его ноги соприкоснутся с крышей флигеля через три четверти удара сердца.

Этого, однако, не произошло, ибо в тот момент, когда его подошвы были в каких-то считанных пальцах от соломы, флигель неожиданно ухнул вниз, словно тонущий корабль – в пучины морские.

Поэтому лететь пришлось целых два удара сердца, и Эгин успел испугаться. «Это что же такое, милостивые гиазиры, – то у них башни взрываются, то дома под землю проваливаются!»

Но потом пугаться стало некогда.

С легкостью пробив плотные вязанки соломы, сломав жерди перекрытий, Эгин упал на что-то сравнительно мягкое. Когда его тело, следуя инерции падения, опустилось на корточки, а левая рука для подстраховки уперлась в это самое «мягкое» и, как оказалось, липкое, Эгин понял, что стоит на окровавленном человеческом теле.

Он замер, выставив перед собой меч.

Сверху, через пробитую крышу, доносились крики. Преимущественно ругань крустовых пастухов. Одного, кажется, задели стрелой. Другой торжествующе вопил – наверное, сам задел кого-то своим метательным ножом.

Здесь, внизу, было темно и тихо. Только с угрожающим шорохом в противоположном углу осыпалась земля. Эгин шевельнул ноздрями.