Золоту – жизнь, человеку – смерть

Привыкнет!

Не дождавшись удовлетворительного ответа, она ушла.

Он просидел десять лет, как это невыносимо и долго. И за что он сидел. Почему ему, бывшему тюремщику, доверили их охранять.

Александра Федоровна начала считать, сколько они просидели в Тобольске, сколько времени их везли и сколько сидят здесь.

Царица тихо заплакала. К плачущей императрице подошла царевна Ольга, она обняла мать, закинув голову назад, положила на плечо. Глаза их встретились. У императрицы они были усталыми, потемневшими и глубоко ввалившимися от бессонных ночей и плача.

У царевны глаза были веселыми, оживленными, но напоминали глаза затравленного волчонка.

– Ты всегда была такая крепкая, мы все черпали силу и мужество у тебя, чтоб перенести сегодняшние невзгоды. Возьми себя в руки и не показывай отцу и Алексею, что тебе плохо.

– Мои силы на исходе, чувствую, что покидают они меня изо дня в день, скоро они сломают и меня.

Царица идет к корыту и начинает стирать.

Оля с Машей помогают полоскать и вешать белье. Постирав, они вешают в соседней комнате белье на веревку, а воду Маша выносит в коридор. Подходит сотник, забирает ведра и уносит на улицу.. Дверь остается полуоткрытой можно посмотреть, что делается за дверью, отделяющей второй этаж от первого.

Царевна идет следом за сотником, спускается вниз по лестнице, там за второй дверью коридора двор и чистый воздух. Туда запретили ходить уже несколько дней.

Дрожащими руками открывает двери и видит возвращающего сотника с ведрами, а во дворе полно солдат ходит.

Она хочет убежать, но почему-то в глазах становится темно, она нащупывает стенку. Лицо ее побледнело, а в глазах застыл испуг.

Василий, увидев царевну, подбежал к ней, взял за руку и осторожно стал подниматься вверх. Закрыв за собой спасительную дверь, отделяющую первый этаж от второго, он ее нежно погладил, потом поцеловал.

– Не делай так больше, моя царевна, запретят тебе и в коридор выходить.

Терпи, моя любимая, скоро час свободы придет.

Он вынимает письмо и передает царевне.

– Отдай отцу и скажи, что я говорил с майором о вас. Мы любим вас, мы ваши друзья в горе и радости.

Царевна взяла письмо, прислонилась к Василию и заплакала. Приоткрыв дверь, он посмотрел, нет никого. «Пусть поплачет, легче будет», – подумал он.

Майор извещал, что все готово к его побегу. Осталось его величеству дать на то согласие.