О маленькой птице размерами с остров

– Раз, по-твоему я несу околесицу, чего ж ты выгнал их, а не меня? – спросил Ник.

– В честь праздника, в городе моего народа, – пояснил Давид усмехаясь.

– Празднуйте, коль так, каждый день празднуйте, что живете на этой земле. Только пусть они перестанут восхвалять тебя, – с некоей просьбой промолвил Ник и повернулся от окна.

– И моей власти ты признать не хочешь? – с прежней насмешкой, но уже и с любопытством вопросил Давид.

– О, нет, у тебя есть власть, я знаю это, но она не столь велика как тебе кажется.

– Я единственный властитель своего народа и он предан мне. Какая еще тебе нужна власть?

– Мне право ни какой не нужно, за этим я здесь. Ты говоришь, как и тот, что был до тебя, перед самым приходом. Его судьба уж наверно тебе известна.

– Хочешь проклинать меня, так проклинай, но знай что в моих руках жизни. Твоя жизнь, – проревел царь.

– Я не желаю зла тебе. Его и так тебе желают, поверь, уж многие, помни ж об этом. Есть ли у тебя бог, которому ты веришь? – словно на последнем издыхании проговорил Ник.

– Бог? – крикнул Давид обнажая меч, и направился к окну где стоял Ник. Царь обрушил меч на голову Ника. Не долетев совсем чуть-чуть, меч прошел над головой, ударяясь о стену. Царь отшатнулся от промаха, как в тот же миг стрела прошла ровно в то место где прежде, он стоял перед Ником. Это было войско все того же Аравана отставшее в пути.

Словно пораженные солнцем, Араванские войны пали с рассветом. Бой продолжался недолго, но могло случиться быстрей, если бы в момент атаки обороной руководил сам Давид.

Царь же в это самое время без сил лежал на полу пустой комнаты, под наливавшимся светом окном. Там же рядом лежал и Ник, на спине с согнутыми к верху руками и ногами, неровно дыша и чуть было не плача. В самый конец битвы в комнату явился некий полководец, радостный сообщить о победе. Однако в увиденной им картине его многое смутило, ему хотелось тотчас отрубить голову окровавленному босяку, что он, пожалуй, и сделал бы. Кинувшись к царю, полководец приподнял его голову, и только взглянув в лицо оборванца, донесся голос.

– Не тронь его, – хрипло прорычал Давид. Полководец чье имя было Рувим, усадил царя на стул, медленно поднимая под руку. По нему видно было, что он смягчился, и уже не думал дурного о бродяге, лежащем подле окна. Наконец с трудом взгромоздив тело Давида, и не услыхав дальнейших указаний, сказал:

– Город отбит, их было мало – полководец стоял на одном колене, обращаясь как бы к обоим, глядя в окно.