Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

– Не могу поверить, – глухо сказал Лиховцев, – этого просто не может быть!

– Я думаю, еще рано отчаиваться, – попытался успокоить его Штерн, – ведь среди мертвых мы его тоже не видели.

– О чем ты говоришь, – покачал головой Алексей, – наши ведь не скрывают, что не собрали ещё и половины павших.

– Я видел Линдфорса, – нерешительно заметил Гаршин, – он утверждает, что Будищев жив, и даже, что именно он ранил турецкого генерала.

– Думаю, в этом случае Азиз-паша не выжил бы, вы ведь знаете, как Дмитрий стрелял…

– Не следует пока что говорить о нем в прошедшем времени, – мягко остановил Штерна Всеволод, – знаете, я, наверное, навещу Михая, может, он знает больше.

– Хорошо, сходите, конечно, но не думаю, что он хотя бы запомнил наших друзей в лицо.

Вольноопределяющийся, не теряя ни минуты, направился в сторону офицерских палаток и вскоре был рядом с жилищем поручика. Прежде они были в почти при ятельских отношениях, но после того как Гаршин увидел, как тот проводит учения с нижними чинами, их взаимная приязнь ослабела.

Тем не менее внешне ничего не изменилось, и Всеволод полагал приличным обратиться к нему за разъяснениями.

– Владимир Васильевич, – негромко позвал он, стоя у входа. – Можно мне зайти?

Внутри что-то щелкнуло, затем послышался какой-то шорох, но никто ничего не ответил. Мучимый тревожными предчувствиями, молодой человек откинул полог и, шагнув внутрь, остановился как громом пораженный. Поручик сидел на походной кровати с совершенно бледным лицом.

Мундир его был расстегнут, портупея валялась на полу, а рядом на походном столике, рядом с зажжённой свечой, лежал готовый к выстрелу револьвер. Очевидно, он только что перезарядил свое оружие, после чего зачем-то взвел курок и положил рядом с собою.

– Что вы делаете? – ошеломленно спросил Гаршин.

– Пятьдесят два, – непослушными губами ответил ему поручик.

– Что, простите?

Поручик с трудом перевел дух и поднял на своего гостя глаза. Тот встретился с ними взглядом и вздрогнул, ибо, казалось, что на него смотрит сама бездна, так глубоки и черны они были.

Черты лица его стали необыкновенно резкими и четкими, и вообще, было похоже, будто он постарел разом на десять лет.

– Пятьдесят два, – повторил он тусклым голосом, – понимаете, в моей роте выбыло из строя пятьдесят два человека.

– Война, – нерешительно ответил ему Гаршин.

– Да, конечно, – согласился тот, – вот только закрываю глаза, а они стоят.