Три истории. Повести

Не просто обычное воскресенье, а празднично-торжественное и очень ответственное. И она должна поступить по совести своей. Да, так и говорил про совесть и еще про сомнения какие-то, которые терзают. Кого же терзают, а? Забыла… Нет, вспомнила. Людишек терзают эти самые сомнения. И раз есть она, совесть, то пусть она и решает – на откуп все ей отдадим. А он проследит и выводы для себя сделает – прав был или нет в спорах и в этих самых дебатах. Короче говоря, полностью голову мне задурил своей дьявольской философией.

Интересует его, кто же викторию одержит! А он со стороны наблюдать будет. А нас не людьми, а людишками считает – вот так, пренебрежительно! Иного мы, с его слов, и не достойны!

– Не понял, – ответил Володька. В чем необычность? День как день, выходной.

– Голосовать надо сегодня идти непременно! Точнее, решить для себя вопрос – идти к урнам вообще или нет? Говорит, что дальнейшая судьба поселка в наших же руках, а я до сих пор еще в кровати валяюсь голая, с томным взором, целую полюбовника своего.

Утро уже, говорит, и хотелке моей пора бы насытиться да притихнуть до поры до времени. Вот он и посмотрит, как я поступлю. И ему, как представителю самых темных сил, интересно это несказанно. Просто разбирает от любопытства! И никаких отговорок быть не должно!

– Ему зачем все это? Какого черта он так заинтересовался судьбой дальнейшей нашего захолустья, – смешливо, но с опаской глядя по сторонам, изрек Хохолков. Правда, тут же осекся. – Он что, живет тут, прописан где или как? Хотя… я вот уже проголосовал еще в пятницу.

И Таисия моя тоже.

Вдруг Вовка понял, что несет всякую околесицу, как будто случившееся с Зинкой было на самом деле.

– Не иначе, как какое-то влияние на головы и умы людские этого персонажа, полагаю, имеет место быть, – изрек Хохолков. – Как бы потустороннее. Как бы нам невидимое. Многие в это верят. Очень многие… Как думаешь, Зинуля, прав я?

Он долго и пристально, со смешанным чувством страха и сомнений, смотрел удивленными глазами на свою напарницу по постели, пытаясь понять одно – в своем ли уме Зинка? Сомнительно…

– Ты правду говоришь, что ли? Не шутишь про Черта, – спросил Вовка.

Ему вдруг так захотелось, что бы Зина встала и ушла к себе домой и унесла с собой в голове весь этот бред. А вообще, однако, все это странно. Как-то не по себе Хохолкову стало. Озноб легкий прошиб, потрясло немного тело, как при простуде. Вроде знак какой ему подан был.