Кукурузный сон

Какой-то черный юморок пошел, да? А что вы хотите в субботнее утро после… В общем, вы поняли, позитивчика мало.

Я набрал номер Эшли. Через два гудка она ответила:

– Да?

– Привет, Эшли.

– О, Антон! Привет! Ты уже в пути?

– М-м… Куда? Я что-то пропустил?

– Так, стоп. В смысле – «куда»? Ты разве не слышал про Артема? Его так-то примокрили, – в голосе слышится раздражение.

Моя надежда достала револьвер и выстрелила себе в голову. Умерла во второй раз. Теперь уже точно. Отмучилась, бедненькая.

– Сегодня утром я уже слышал что-то подобное.

– Только сегодня?! Так-то мы на похороны едем. А ты? Приедешь?

Вот так, уже похороны. Работа отрывает от коллектива.

– А надо? – вырвалось у меня прежде, чем я успел остановиться.

Реакция последовала незамедлительно:

– Сними эту маску бесчувственной мрази! Тебе она не идет. Я ведь знаю, какой ты на самом деле.

Черт подери, прямо экстрасенс какой-то! Я и сам-то до конца себя не знаю, а она, видите ли, знает! Но я не перебиваю ее и продолжаю слушать.

– Он был и твоим другом! – она повышает голос. – В общем, так, если надумаешь, то к десяти будь у кинотеатра «Мир». Встретимся там, но учти: я не смогу тебя долго ждать, – Эшли отключилась.

На часах десять минут десятого. В принципе, время есть. Итак, Жижу все-таки убили… Похороны… Что я вообще знаю о похоронах? Проходит прощание с телом усопшего, затем гроб закапывают в землю, траур… С трауром, правда, сейчас как-то не очень. Не соблюдают его. По крайней мере, мне так кажется.

Посидели, выпили, покушали, помянули… В общем, соблюли формальности и разбежались по своим делам. Поскорее забыть о случившемся, вернуться к обычной, привычной жизни, не омраченной памятью о трагедии. Сейчас даже черный цвет потерял значение траурного. Зачастую на похоронах можно увидеть молодых парней и девушек, разодетых в пух и прах. Да и не только молодых людей… А черный цвет, он теперь «стройнит и подчеркивает фигуру». Вот так. Нет, нет, я далеко не ангел, но что-то уходит из жизни людей, уходит навсегда, а пустота ничем не заполняется. А это опасно. Очень.

Взгляд скользнул по кустам роз.

– Моя мама их очень любит, – говорю я вслух сам себе и, тяжело вздохнув, встаю со скамейки.

Суставы в коленях захрустели. Эх, старость не в радость, молодость не жизнь. Еще восемнадцати нет, а хрущу, как развалина. Пора активизировать свою жизнь. Да куда еще-то? Просто какая-то неудачная суббота, потому и мысли не очень.