Неудача Кунцевича

Горничная вернулась в половине третьего. Ни в гостиную, ни в комнату гостя она не заходила. Но и в квартиру до семи вечера тоже никто не заходил. Поэтому или убила горничная, или убили до ее прихода – то есть с одиннадцати до половины третьего. Цыпкин явился к Афанасьевой в час дня и пробыл у своей невесты до трех. Около девяти вечера она ему позвонила и сообщила о смерти Любовского, о чем ей, в свою очередь, протелефонировал Осин. Цыпкин заехал за Афанасьевой на извозчике, и они отправились на Спасскую, где с Ольгой Александровной приключилась истерика.

Мы проверили показания студента. Он живет на Загородном, в 23-м номере. С утра принимал учеников – первый явился к десяти, второй – в одиннадцать, третий – в двенадцать. Этот ушел в половине первого – у гимназиста разболелась голова, и они прервали урок. Афанасьева живет на углу Верейской и Мало-Царскосельского и весь день провела дома.

– И что же, вы это наверное знаете? – спросил прокурорский.

– Наверное, господин надворный советник. Афанасьева занимает проходную комнату, вход в которую возможен только через гостиную.

А семья ее квартирной хозяйки с десяти утра уселась там завтракать, а потом они всем семейством принялись играть в лото, забава у них такая воскресная. Мимо них Ольга Александровна никак прошмыгнуть не могла. После того как к Афанасьевой пришел Цыпкин, молодые люди были приглашены к столу и играли в лото до трех часов. В три семья обычно обедает, и Цыпкин, как человек благородный, отказавшись от обеда, удалился. Да и повода убивать Любовского ни у него, ни у Афанасьевой не было.

– Как не было? – воскликнул товарищ прокурора, – а ревность, по-вашему, не повод?

– Ну, разумеется, повод, да еще какой. Вот только Цыпкин невесту к покойнику не ревновал, он считал Любовского родным дядей своей ненаглядной. Он, кстати, и до сих пор так считает.

– И что же, прикажете их отпустить? – спросил Гудилович.

– Разве я могу вам приказывать, Казимир Владиславович! Я просто считаю, что дальше держать их при части нет никаких оснований, – ответил Кунцевич.

– Да-с… Какое же неприятное дело! – следователь вздохнул. – Началось все с простого апоплексического удара, обернулось убийством, которое мы в течении нескольких часов открыли, а потом оказалось, что и не открыли вовсе… Что же мне, постановление об освобождении писать?

– А это как вам будет угодно. Разрешите, я продолжу? Как нам всем, господа, известно, в покойного выпустили по крайней мере четыре пули.