Светлое время ночи

Поскольку бароны чуют, бестии, что Цервель душу в рост отдаст, если только ему пообещают с нее хорошие проценты. Второго такого Цервеля еще поискать – навигация близ Фальма дело очень опасное, а платят они средне.

– Может, лучше посуху? – предположил Эгин.

– Если согласен поспеть к Венцу Лета – может, и лучше. А раньше и не думай.

– Но, по моим расчетам, это две недели пути! Что там – разбой на дорогах?

– Нет. Но перешеек, соединяющий полуостров с Сармонтазарой, весь перекопан харренитами. Там сторожевые секреты, заставы, крепости – лучше туда не соваться.

А если сунешься – будь готов к тому, что идти придется через такие чащобы, по сравнению с которыми леса Ре-Тара кажутся царскими садами. Кроме этого, на Фальме отвратительные дороги. Особенно – на северо-западе.

– А на побережье?

– Одна мощеная козья тропа соединяет Семельвенк, замок барона Аллерта, и город Яг. Собственно, на Фальме всего три «порта», если это можно так назвать. Первый – это Южный замок – страшное место, где тебе лучше не бывать.

Да это и не порт вовсе. Яг – приморский город, куда и ходит Цервель из Тардера. И Белая Омела – четыре рыбачьи лачуги с видом на море и кучей каменных истуканов культового назначения.

– А что Адагар? Ты говорил про замок Гинсавер. Далеко ли он от Яга?

– Когда я бывал на Фальме, мне показалось, что между Ягом и Гинсавером около двух недель пути. Но, может, тебе повезет и ты успеешь до того, как начнется говноплавка.

– Говноплавка? – переспросил Эгин.

– Так бароны фальмские величают весеннюю распутицу.

Они там в выражениях не стесняются. Простота у них, понимаешь ли, посконная, дедовская.

– А барон Вэль-Вира? Тоже любитель дедовской простоты?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Когда я был на Фальме, Вэль-Вира еще на свет не родился, – закряхтел-засмеялся аптекарь. – Но батюшка его видный мужик был! Густой оленьей кровью меня угощал, это у него вместо наших улиток со сливками подавали, такой деликатес.

– Не пойму, что это за оленья кровь – «густая»… – нахмурился Эгин.

Перспектива ехать на Фальм его вдохновляла все меньше и меньше. Тем меньше, чем более неизбежной она становилась. Теперь вот еще и кровь оленья там у них деликатес.

– Нечего тут понимать. Нацеживают с горла оленьего кровушки в глубокую миску, ставят миску в ледник. А оленя самого отпускают. Обычай такой у них: если олень помрет, считают, что можно отравиться. Через день глядишь – а кровь-то и загустела, как это ей свойственно.