Крысолов

И тихая то ли задумчивость, то ли меланхолия на лице, без дежурных улыбок, этих ощерившихся капканов…

Конечно, если знать, что искать – все эти маленькие лукавые хитрости на поверхности. И может быть, они бы и не сработали – не будь умеренны и так естественны.

А может быть, все дело в лице. Умное лицо, безмятежная меланхолия не казалась наигранной… Нельзя сказать, чтобы красавица – и все же это лицо цепляло. Цепляло что-то глубоко внутри, и цепляло крепко… Словно это лицо было не чужое, а когда-то до боли знакомое.

Будто там, в глубине подсознания, сидел уже отпечаток этого лица. Был все это время, но тихо ждал, пока случится встреча с оригиналом. Ждал, набираясь сил – а теперь мощным рывком выскочил на поверхность, выплеснулся, как удар тяжелой глубинной бомбы, все сотрясая…

Стас ухмыльнулся. Чувствуя, что ухмылка вышла так себе.

Волк-одиночка, говорите? Со стальным сердцем? А что это там в груди зазвенело хрустальными осколками?.. Нет, парень. Надо возить сюда девок мамаши Мани регулярно.

Видеофайл шел, но девушка держала паузу. Видно, не только Крысоловы велись, как крысы на насвист пестрого дудочника, на это лицо и эту манеру держать себя – и она это прекрасно это знала и умела пользоваться.

Потом что-то неуловимо поменялось. Легкая улыбка, какая-то непонятная. Может быть, чуть лукавая.

– Добрый день, господин Крысолов, – мягкий, бархатистый голос. – Я хотела бы встретиться с вами завтра в шесть часов на пересечении Трифоновской и Октябрьской.

Едва уловимый жест – шевельнулась рука – и файл кончился.

Все. Больше ни слова. Коснулась пульта и оборвала связь, не снисходя до объяснений – кто такая, зачем, для чего, за сколько… Словно и не сомневалась в том, что одной ее просьбы вполне достаточно. Что Крысолов и так приедет.

Стас вздохнул. Хуже всего было то, что если она и думала так – то, похоже, не ошибалась…

***

Просыпаться Серый не хотел. Даже запах кофе его не взбодрил. Натянув на голову краешек простыни, свернулся калачиком и только вяло отбрыкивался, как Стас ни пытался его поднять.

Заболел, что ли?

Стас постоял рядом с кроватью, дожевывая бутерброд. Приподнял краешек простыни и потрогал лоб. Ни черта себе! Хоть яичницу жарь! Или у них, у шимпанзе, так и должно быть?

А может, дело в генных модификациях? Он же не натуральный шимпанзе. И жрет вон сколько. Должен же он куда-то эти калории тратить?

Правда, чего голове-то быть такой горячей? Не мозги же у него так греются.