Кель и Джил. Тайны древних

От печали на её лице внезапно не осталось и следа. Отчего лекарь даже насторожился. – Казалось бы, всё шло хорошо, я помогала отцу зарабатывать отстрелом мелких и средних птиц, кролей, и даже лисиц. Но таким промыслом много не заработаешь, и в то же время мы оба понимали, что крупную дичь своими ножичками я бы ни за что не завалила. Чтобы убедиться в этом, однажды мы пошли на лося. Поначалу я попыталась подстрелить его из лука, но промахнулась из-за значительного расстояния, в итоге тот разозлился и побежал на меня. Я хотела отбиться от него своими ножами, но успела кинуть слишком мало – лось только разозлился и загнал меня на дерево, тогда отец прикончил его, пустив стрелу прямиком в сердце.

После этого случая всем всё стало ясно. – Джил горько усмехнулась. – Чтобы не позорить отца, и не быть для него обузой, отвлекающей от поисков лекарства для матери, я ушла из дома, чтобы стать бродячей артисткой. Тем и зарабатываю уже почти три года.

Закончив свою историю, девушка отвернула голову в противоположную сторону от юноши, и смотрела на дорогу наискосок, таким образом как бы намекая, что не собиралась отвечать на какие-либо дополнительные вопросы.

Кель же, напротив, пристально смотрел на Джил. Ему грело душу одно осознание того, что артистка смогла довериться ему настолько, чтобы так разоткровенничаться. Но ситуация, в которой оказалась её семья, наоборот, вгоняла его в смятение, отчего лекарь испытывал крайне смешанные чувства. Тем не менее, он старался этого не показывать из опасения, что она перепутает сочувствие с жалостью, рассердиться и заругается.

Ему стало просто по-человечески обидно за то, как жестоко с некоторыми людьми распоряжается судьба – из-за болезни, до ужаса неотвратимого обстоятельства, развалилась целая семья, которая, в иных обстоятельствах, могла бы жить в мире, согласии и счастье. Но в то же время благодаря рассказу девушки юноша начал немного больше ценить всё то, что имел сам – учителя, маму, бабушку, свой родной остров и всех его обитателей.

Однако, до сих пор существовал ещё один вопрос, который Кель до щекотки за ушами хотел задать, но всё никак не решался.

Но нежданная искренность артистки позволила ему достаточно отважиться, и всё же спросить:

– Слушай, Джил?

– М? – Она повернулась к лекарю.

Вид повязки девушки заставил юношу немного стушеваться:

– А как ты, ну, потеряла свой глаз?

Лицо артистки приняло такой же вид, как тогда, в трактире, когда он спросил её, не доводилось ли ей убивать людей.