Ведун поневоле

– Ульв! Сколько лет, сколько зим! – крупный, русобородый мужчина, чье лицо было покрыто шрамами, от обилия которых один из глаз был навечно скрыт полосой неверно сросшейся кожи, облокотил отца спиной о землянку, встав над ним, – а ведь долго мы тебя искали, воевода!

– Иван, друже! – слабо ответил отец, чьи глаза закрывались от усталости и ран, – забудем старые распри! Не время сейчас. Пелагею пленили.

Сказанное, сильно повлияло на рослого дружинника. Он страдальчески закрыл глаза руками, злобно зарычав.

– Не уберег ты! Воевода, не уберег! Красоту такую! Душу такую! Тварь ты! – Иван занес клинок над ослабленным отцом, но совладав с порывом, яростно вонзил его в стену возле головы варяга.

– Полно, Ваня. Не кори меня. Не трави душу. Убей, если хочешь, но любил я Пелагею никак не меньше твоего! Не виноват я, что ее сердце меня выбрало! Но будь милосерден – убереги сына.

– Сына? – переспросил предводитель дружинников, наконец-то обратив внимание на меня, замершего в снегу на холодеющем трупе врага, – этот твой?

– Мой.

– Овал лица мамин. Все остальное от тебя досталось, – усмехнулся Иван в бороду и дал распоряжение своим дружинникам, – Соловью голову рубить и с собой. Наших воинов павших похоронить по христианским обычаям не выйдет – долго рассусоливать не получиться, врага рядом, что саранчи в библейских сказаниях! Они нас поймут. Коли даст Бог – вернемся за ними позже. Старого перевязать, – указал предводитель пальцем на Ульва, – а молодой вроде цел.

Подавая пример остальным, измученный лишениями и боем воевода небесного отряда первым склонился над телом поверженного витязя, как в склеп, снося его тело в покосившуюся землянку.

Глава 6. Воевода Небесного отряда

Наскоро упокоив павших, немедленно выдвинулись в дорогу. Только сейчас мне удалось разглядеть богатырей, спасших нас от неминуемого поражения.

Дружинники князя рязанского, измотанные боями и дорогой, в моих глазах представляли собой символ стойкости и тяжелого ратного подвига. Несколько дней на морозе, пеший многокилометровый переход, свои раны и запекшаяся на кольчугах чужая кровь, создавали образ непоколебимых, опытных воинов и защитников родины, на коих мне, как молодому юноше, хотелось походить, во что бы то ни стало.