Мы остаёмся жить

Но самым моральным из них оказался вариант: просто упасть на колени и раскрыть, как он есть, план своей авантюры, надеясь… одному Флавию Тиберию известно на что.

– Чёртов галл, что же мне делать?! – чуть не сорвался он.

– Это была не моя идея.

– Ты не предложил мне ничего лучше. Ты только представь, что это за план: ведь мне действительно здесь надеяться не на что. Я даже не могу себе представить, что подумает моя красавица. А кем я стану в глазах своих детей. Да это будет…

– Ты хочешь предложить себе и мне что-нибудь получше?

– Вот зачем ты меня вечно перебиваешь?! Ты мне все мысли спутал.

– Прости, но я считаю своим долгом прерывать рассуждения, переходящие в болтовню.

– Ладно, у нас действительно другого выхода нет. Но с чего мне начать?

– Давай прорепетируем.

Другого предложения от меня – ему и не следовало ожидать. Раз он отважился на такую авантюру, пусть терпит теперь унижения всех зависимых от своих семей людей.

Люди проходят мимо. Иногда, они оборачиваются вокруг нас. Может, это из-за того, что мы теперь стоим прямо под их окнами?! Я гляжу им в след и мне кажется, что я моложе их всех. Я всегда доживаю до старости, а затем начинаю молодеть. Сохраняю память и затем жду, пока снова начну стареть; у меня начнёт болеть спина, заново выпадать зубы, начнёт морщиниться кожа и седеть волосы. К этому привыкаешь; но каждый раз приходится находить себе новых знакомых, потому что для не закалённого ума это довольно жуткое зрелище.

Зато, век за веком это укрепляет характер; стареть – полезно для силы духа – разве что только в том случае, если точно знаешь, что затем снова станешь молодым.

– О, любимая, – начал Флавий Тиберий, – любовь всей моей жизни, – он падает на колени, – ты всегда была ко мне так добра. Ты родила мне двух прекрасных сыновей и ещё трёх моих от той, другой, воспитала. Ты заменила троим моим сыновьям их мать, которая и в подмётки не годится тебе.

И с тобой я всегда был в сто раз счастливее, чем с ней.

Он впился двумя руками в пальцы моей левой ладони. Флавию Тиберию вряд ли когда-нибудь удастся стать хорошим актёром – ему уже не успеть. Слова его пахнут наигранной фальшью, звучащей убедительно только для совсем пошлого уха. От всего этого единственным возникшим у меня чувством – было как можно скорее развернуться и убежать прочь.