Жених и невеста. Отвергнутый дар

На миг стало страшно – ее жизнь словно с этого мига разделилась надвое. То, что было до страшного вечера. Веселая беззаботная юность рядом с Рифом, юность, казавшаяся бесконечным праздником. И то, что настало после. Зрелость, взросление? Но они такие же, ей всего пятнадцать. Она дернула уголком рта, новым для себя, незнакомым движением. Нет, ей уже куда больше. А насколько Риф постарел за эти быстрые часы? Страшно подумать. Наверное, он теперь стал в чем-то похож на того, который… Юля вдруг сжала губы.

Из-за которого все и произошло. Вот так. И – хватит пока об этом, можно крышей поехать.

От плиты очень вовремя донесся свисток закипевшего чайника, Юля вскочила, положила тарелку в раковину, Риф поспешил подобрать со своей остатки сметаны. В этом доме не одобряли, когда что-то оставалось – труд хозяйки надо уважать, изволь съесть все, раз сел за стол. Девушка подхватила его тарелку и скомандовала.

– Чашки дай. Мам, мы ко мне пойдем чай пить.

Ответил отец, демонстративно посмотрев на мерно тикающие стенные часы.

– Только недолго, вам потом еще по телефону болтать.

Он хотел пошутить, но в его голосе помимо воли промелькнуло раздражение, отлично понятое всеми. Риф и Юля предпочли ничего не заметить, супруга же только покачала головой. Все же так нельзя, мальчик ничего плохого не сделал и не делает. Надо потом поговорить с мужем, пусть будет помягче. Дочке пятнадцать, самый опасный возраст. Вон как расцвела, фигурка, грудки, все остальное – красавица.

Да, нужен глаз да глаз, но и перегибать нельзя. Натворит глупостей просто из противоречия – хлебай потом полной ложкой. Нина Николаевна следила за хлопочущей дочерью, как она вручила Рифу небольшой поднос, который нагрузила двумя парящими чашками чая, тарелочкой с пирожными "Картошка".

– Пошли, осторожно только. Мам-пап, мы недолго.

Они молча проводили взглядами удалившуюся парочку, их шаги и негромкие голоса стихли, дверь в комнату дочери закрылась.

Родион Васильевич посмотрел на жену. Она пожала плечами, передвинула по столу пустую тарелку.

– Ну что ты на меня смотришь, как Ленин на буржуазию?

– Я нормально смотрю, Нина, а вот они…

– Что – они?

– Странные какие-то, не заметила? Юлька дерганая, этот бледный, словно… Не знаю.

– Болеет.

– Это дочь сказала. Она тебе напоет – не заикнется, если понадобится.

– Родион! – Нина Николаевна рассердилась всерьез, – наша дочь не лгунья.